Чужая вина

Это носовой платок твоего отца, он мне его подарил, как и эту медаль, – и мужчина протянул Асе тёмную ленту.

Женщина взяла медаль в руки и увидела нанесенную на ней гравировку: «1941–1945 гг.». Поднесла медаль ближе к глазам и вдруг ощутила, что она слишком лёгкая. Затем рассмотрела и царапину на оборотной стороне, из-под которой выглядывала пластмасса.

– Так это просто пластиковая подделка, она не может быть медалью отца, да и свой носовой платок он вряд ли мог тебе подарить. Может, ты его украл или сам купил точно такой же в магазине? А ну, рассказывай, что здесь происходит? – угрожающе спросила Ася и решительно посмотрела мужчине в глаза.

Но уже через секунду едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть от удивления – мужчина на её глазах начал уменьшаться в размерах. Вот уже стал велик его сюртук, который в первые минуты встречи впивался в широкие плечи.

– Скажи, ты в курсе, что ты исчезаешь?

– Да. И заметь – так и не пообедав за твой счет, – он впервые натужно улыбнулся, получилось как-то криво и не очень искренне.

– Послушай, прежде чем ты исчезнешь, как человек-невидимка Герберта Уэллса, скажи, пожалуйста, кто ты на самом деле и зачем собрался мучить меня и обманывать, да к тому же, как ты сам и признался, за мой счёт.

– А ты не догадываешься? – опять кривая ухмылка вместо ответа.

– Отвечай сейчас же на поставленный вопрос, – громко, требовательным тоном произнесла Ася.

– Я твой критик, твоя тень. Я имею над тобой власть, управляю тобой, но только когда ты веришь в меня.

Как только ты начинаешь сомневаться, я слабею и старею, а когда ты становишься абсолютно уверена в себе, я и вовсе исчезаю, например, как сейчас, – сказал он печально, по-стариковски шамкая беззубым ртом.

Сидя за столом напротив, Ася наблюдала, как он продолжает уменьшаться в размерах. В голове мелькнула мысль о том, как жалко этого старика, ведь он так одинок.

– Ну вот, от таких мыслей я исчезну за несколько минут, – произнёс старик с горечью.

– Как в моей любимой сказке «Марья-искусница», – подметила Ася.

– Не помню этого эпизода. В любом случае это уже не сказка, деточка, это другая жизнь, где мне нет места. Твоя снисходительная жалость убивает меня, а не кормит. Я питался твоим страхом, стыдом, виной, ужасом, – он все исчезал, а женщина смотрела на него с жалостью. Ей было нестерпимо жаль, что она позволяла себе так долго терпеть его присутствие.

Наконец старик испарился. Совсем. Вместе с высоким цилиндром.