Однажды была осень

В гостиной горел ночник, в доме было тихо, из комнаты сына доносились приглушенные звуки выстрелов, хлопки и неприятные хлюпающие звуки, будто кто-то с размаху шлепал об стенку пакет с водой. «Опять… Испортит глаза за этими стрелялками», – подумала Лина, но к Андрею не пошла – затевать педагогический конфликт не было ни сил, ни желания. На кухню тоже не пошла, хотя Елена Степанова наверняка уходя оставила на плите и невостребованный обед, и ужин для припозднившихся едоков. При одной мысли о еде Лина почувствовала тошноту, хотя за весь день она практически ничего не ела и не пила – разве что с утра только выпила чашку кофе в аэропорту и съела булочку… При слове «аэропорт» в голове у нее будто сработал переключатель, и возникла четкая картинка: Сергей, незнакомка и она, Лина, стоящая за колонной и умирающая от унижения и обиды, как будто это она – преступница!

– И что же делать? – спросила она темноту и вздрогнула – в пустоте огромного помещения дрожащий голос прозвучал слишком громко и в то же время жалко.

 – Что мне теперь делать? Ведь надо же что-то делать, а?

На ее голос из глубины диванных подушек выкопалась помятая и заспанная Буся. Зевнув во весь рот, боком спрыгнула с дивана, потянулась и, цокая коготками по паркету, подошла к Лине. С видом королевы, оказывающей милость придворному, положила к ее ногам тряпичную мышку – свою любимую игрушку. Хозяйка стояла столбом. Буся возмущенно тявкнула.

– Да не хочу я сейчас играть, как ты не понимаешь?!

Лина ногой отпихнула мышку, и Буська, оскорбленная до глубины души таким пренебрежением, тоже отскочила и залилась звонким обиженным лаем.

– Пошла вон отсюда! Дура! – вдруг заорала Лина. – Не понимаешь ничего! Тебе русским языком говорят – не до тебя, так ты назло – лезешь, лезешь! Я не знаю, что делать, свихнусь скоро!!! А ты…

Лина кричала, не выбирая слов, что-то бессвязное и пришла в себя только тогда, когда в гостиной вспыхнул яркий свет и ее схватил за руку испуганный Андрюшка.

– Мам, что с тобой? Мама! Мамочка!

Лина замолчала.

Впавшая в форменную истерику, почище чем в кабинете стоматолога, Буська уже не лаяла, а рычала и хрипела, припадая на передние лапы и трясясь от злости.

– Вот зверюга! Убирайся! – топнул ногой Андрей. – Мам, да что у вас тут? Стоите в темноте и орете друг на друга. Что она сделала такого?

– Она? Ничего, – с недоумением оторопело произнесла Лина.

– А чего ты тогда на нее так? – недоумевал Андрей.