Однажды была осень

Не бойся, сейчас приедем, и все будет хорошо.

Ехать, к счастью, было недалеко: до города, потом по объездной и в спальный район на окраине, где размещалась ветклиника. Снаружи она показалась Лине недостаточно респектабельной, но ее сомнения рассеялись, когда она, прижимая к груди тощее дрожащее тельце, вошла внутрь. В клинике все было по высшему классу, начиная от интерьера и предупредительной девушки-администратора за стойкой и заканчивая длинным перечнем специалистов и списком всевозможных анализов и процедур.

Валентин Андреевич был немедленно вызван на ресепшен, и Лина, несмотря на свое состояние, не смогла удержаться от улыбки: она помнила Валентина тощим, долговязым, с огненно-рыжей шевелюрой. А ей навстречу бросился здоровенный крепкий дядька с обширными залысинами, аккуратной рыжей бородкой и довольно длинным рыжим хвостом, перехваченным резинкой. Правда, веснушчатую физиономию все так же озаряла открытая искренняя улыбка, знакомые глаза в обрамлении рыжих ресниц излучали радость и восхищение.

«Он всегда так на меня смотрел – с радостью и восхищением», – вдруг вспомнила Лина и как-то сразу успокоилась.

– Какие люди! – искренне радовался Валентин Андреевич. – Сколько лет, сколько зим! Галка, ты все такая же красавица, только в сто раз лучше! А это кто у нас?

– Это Буся, – заглядывая под отороченный мехом крошечный капюшончик, познакомила их Лина. И с удивлением заметила, что и Буська вдруг перестала трястись, как припадочная, вытаращила и без того круглые глаза и подняла уши торчком, прислушиваясь к голосу доктора.

– И что у нас случилось с Бусей? – так же радостно поинтересовался Плюснин.

– Я не знаю. Она странная какая-то с утра. Не ест, на руки не идет. Тошнило ее. То лежит, как неживая, то мечется, огрызается. Стонала всю дорогу, тряслась, – заторопилась Лина. – Лапы дергались, как будто припадок. А вдруг это эпилепсия?

– Да так уж сразу и эпилепсия, – склонил голову набок Валентин Андреевич.

 – Пойдемте, девочки, ко мне в кабинет, посмотрим, поговорим.

При этих словах Буська взвизгнула и обмякла на руках у Лины, будто в обморок упала. Лина от неожиданности споткнулась и сама едва не потеряла равновесие.

– Ну вот – видишь? – с ужасом прошептала она, кивая на безжизненно обвисшее тельце. – А вчера еще у нее истерика была, взбесилась прямо!

– Ничего пока не вижу, – весело отказался Плюснин, пропуская ее в кабинет и помогая сесть.