Дубинка Махакалы. В поисках йети. Пятый том

Кирилл, не обратив внимания на ее слова, посмотрел на свои часы «Электроника». Они были настолько старые, что даже он с трудом понимал на них время. Для этого ему приходилось ими маневрировать под источником света. При обычном освещении часы показывали только 88:88.

– А это у тебя часы, да? – тараторила маленькая девочка.

– Да! – ответил Кирилл.

– Ну и сколько же сейчас у тебя времени?

– Два часа, пятнадцать минут.

– Мммм… Понятно.… А это сколько?

Кирилл с надеждой в глазах посмотрел на Старую Сэсэгму, но, как оказалось, напрасно:

– Из нас двоих только Вы, уважаемый юноша, можете ей это объяснить.

Я часами не пользуюсь, да у меня их и не было никогда, и не нужны они мне вовсе. У меня есть дети, внуки и три жизни. Я счастлива. Никуда не тороплюсь и вам не советую. А на земле, молодой человек, ничего не бывает вечным, в том числе и время. Все рано или поздно изменится, постареет и умрет, – сказала старая женщина.  – Хотите халвы?

Безуспешно пытавшийся вздремнуть Бармалей снял с глаз повязку для сна, с раздражением посмотрел на Гошу и сказал:

– Слушай, ты что, правда, такой тупой, словно фраер залетный? Ты про себя читать не можешь? Второй час я уже слышу от тебя эти невнятные заклинания. «У-г-ро-жа-я мет-тал-лич-еской тррр-у-бой». Ты что, специально это делаешь? Думаешь, тебя никто не слышит? С каждой минутой ты все громче читаешь вслух.

Младенец и тот внятней ботает, чем ты читаешь. Да хрен с тобой, если б ты Есенина читал, в нашей хевре тебе цены бы не было.

– Чего ты такой нервный, это же не шахер—махер, и я пока только учусь, – стал оправдываться Гоша.

– В саду детском надо было учиться, а не сейчас, когда уже вырос лоб здоровый, – зло процедил Бармалей. – Христа уже, между прочим, распяли в твоем возрасте, а ты десять строчек за час прочитать не можешь. Ты бы еще указательным пальцем тыкал туда, где читаешь, чтоб не сбиться.

– А я тыкаю, и что в этом такого? Не все же марвихеры, как ты и не всем же носить такие усы, как у тебя, – с обидой в голосе сказал Гоша. – Не надо всех равнять под одну гребенку. Че я, виноват, что ли, что на нарах родился? А? Виноват, скажешь? – внезапно голос его стал злее и громче: – Да пока ты, баран, нежился там в своей бабской люльке, я уже знал, что такое выживать.