Отдам любовь в хорошие руки

В то время я сильно увлеклась методикой итальянки Марии Монтессори, которая считала, что ребенку нужно дать полную свободу, понять, что ему интересно и всячески поддерживать в нём этот интерес. Я отчаянно боролась с непониманием и неприятием, чувствуя себя революционеркой от педагогики и получая от начальства выговор за выговором.

Директор подошла к шкафу, открыла его и обернулась ко мне:

– Чаю хочешь?

Мне не хотелось чаю, но, я понимала, что человеку нужно выговориться, и кивнула утвердительно.

Хозяйка кабинета поставила на стол две чашки, вазочку с печеньем, потом снова сходила к шкафу, достала из него коробку пакетированного чая и нажала на кнопку электрического чайника, прячущегося за фикусом от пожарного инспектора, затем вернулась обратно и, вынув из коробки два пакетика, разложила их по чашкам, аккуратно перекинув ниточки через край.

Чуть позже, не вынимая пакетика из чашки и придерживая пальцем намокшую ниточку, она сделала осторожный глоток и, перехватив мой взгляд, зачем-то пояснила: «Люблю, когда крепкий».

А затем, немного помолчав, продолжила начатый рассказ:

– Я разговаривала с Севой часами. Он шел на контакт, смотрел на меня своими небесно-голубыми ангельскими глазами, абсолютно со всем соглашаясь, и тут же, выйдя за порог, превращался в маленького дьявола. И я стала одержима идеей достучаться до его каменного сердца, мне казалось, если я смогу, если у меня получится перевоспитать этого, не поддающегося никаким законам педагогики, ребенка, если выдержу этот экзамен, значит не зря пошла в профессию.

На День пограничника тогдашний директор пригласил к нам троих солдат с собаками. Умные зверюги несколько часов кряду демонстрировали свои лучшие качества, и детвора была от этого зрелища в полном восторге. Наблюдая за тем, как горят глаза девятилетнего Севы, я, рискуя схлопотать очередной выговор от начальства, в ближайшее воскресенье помчалась на птичий рынок и принесла оттуда крошечного щенка овчарки. Вместе с Севой мы мастерили ему домик на заднем дворе и, казалось, что мальчишка впервые был по-настоящему счастлив, – она глубоко вдохнула, как перед погружением на большую глубину.

 – Утром ко мне примчалась уборщица с перекошенным от ужаса лицом, повторяя только одно: «Там… там… там такое…» Не в силах добиться от тети Мани вразумительного ответа, я кинулась на задний двор, туда, где уже толпились воспитанники и педагоги. При виде меня они безмолвно расступились.