Аромат мести

Оказывается, у него был сильный акцент, что выдавало в нем либо немца, либо эстонца. А может, и американца, в акцентах я не сильна. Но то, что он не принадлежал к желтой расе, было несомненным.

– Приятель, ты кто: эстонец или немец? – спрашивала я уже у него в номере.

– Немец. Меня зовут Клаус. А тебя? – Он показал кресло, куда можно сесть, и открыл бар. – Ты будешь еще пить?

Он обращался ко мне на «ты» – значит, клюнул.

– Меня зовут Маша, – сказала я и улыбнулась. Меня больше всего сейчас интересовало одно: как бы вытянуть у него из кармана листок, переданный ему Храмовым.

Вряд ли это было связано как-то с убийством Дани Неустроевой. Но все равно, передача листка выглядела более чем странно. Я не могла пройти мимо этого и теперь вот сидела в гостиничном номере, изо всех сил изображая проститутку.

Он поинтересовался, сколько я стою. Я ответила. Он молча показал мне на дверь.

– Я думала, что только наши мужики такие прижимистые, а оказывается, что и на Диком Западе то же самое.

 – Я полезла к нему, обняла за шею, рука моя в это время незаметно скользнула в карман брюк. Не знаю, в какое уж такое чувствительное место я попала, но Клаус перестал сопротивляться и замер. Мне стало противно, и я, сжимая в руке украденный листок, оттолкнула незадачливого иностранца от себя и бросилась вон из номера.

– Насилуют! – принялась кричать я на весь этаж. Но на мои крики почему-то никто не реагировал.

Я спустилась на лифте вниз, вышла на улицу и глотнула свежего воздуха.

Нет, какой все-таки был приятный вечер. И музыку послушала, и с иностранцем познакомилась. Теперь бы добраться до Храмова…

Я села на скамейке под фонарем, развернула листок и увидела несколько строк со сплошными цифрами. Вот только цифр-то мне на сон грядущий и не хватало.

Может быть, Даня была у них связной?

В конце тяжелого дня какие только мысли в голову не полезут…

Я приехала домой, набрала в ванную побольше теплой воды и собиралась уже лечь, как зазвонил телефон.

Я взяла трубку. Звонил Костя.

– Даню успели изнасиловать, – сказал он мне бесстрастным тоном, и я поняла, что его печаль по погибшей девушке уступила место глухой боли и ненависти. – Как продвигаются дела?

– Вполне нормальными темпами, если учесть, что мы с тобой расстались сегодня утром.

– Да нет, я не тороплю… Я все понимаю. Когда мне можно будет перезвонить, чтобы не показаться назойливым?

– Звони в любое время, если застанешь.