Дороже денег, сильнее любви

Все равно что оттолкнула ее!

– Нет, нет! Ерунда! Ничего этого не будет! – твердо сказала она, глядя в потолок немигающим глазами.

Чего «этого»? Анька не знала. Но она чувствовала, что помимо ее воли вокруг нее сгущается что-то страшное. И разорвать это страшное так же трудно, как ей, маленькой Аньке, в одиночку защитить свою семью от какого-то большого горя…

* * *

А утром – вот уж чего Анька не ожидала! – за кухонным столом, накрытым к завтраку с какой-то подчеркнутой аккуратностью, сидела «эта».

Высокая, неприятно-напряженная, во всем черном. Смуглой рукой она подносила ко рту чашку с чаем, но рука дрожала, и женщина, не отпив ни глотка, снова поспешно ставила ее на стол.

– Знакомься, доченька, – не своим, каким-то деревянным голосом сказал папа. – Это… это… это твоя…

– Юра! – предостерегающе сказала Елена Вадимовна.

– Но, Лена…

– Кто вы? – спросил Анька, глядя на незнакомку.

– Я… я… Меня зовут Гульнара Сабитовна, – сказала та, запинаясь.

– Ну и что?

– Аня! – вскрикнула Елена Вадимовна.

– Девочки! Девочки, не ссорьтесь, – отец решил, что разговором все-таки должен рулить мужчина. – Мы же хотели пить чай. Тихо-мирно. А обсудим все потом. Когда останемся одни.

– Когда это вы останетесь одни? – хмуро спросила Анька.

– Когда ты пойдешь гулять.

– Я не пойду гулять.

– Пойдешь. Вот позавтракаешь и сразу отправишься.

– Нет!

– Аня…

– Нет, нет, нет! – бросив свою чашку, да так неловко, что чай из нее вылился и обрызгал Гульнару, которая отпрянула с таким ужасом, будто в нее бросили бомбу, Анька соскользнула со стула и бросилась к Елене Вадимовне.

– Ну что ты, девочка моя, что ты… – бормотала та, обнимая Аньку за голову.

В кухне воцарилось напряженное молчание.

– Я не понимаю… не понимаю, за что вы меня так ненавидите, – дрожащим голосом заговорила Гульнара. Только теперь Анька, спрятавшая лицо на груди у Елены Вадимовны, услышала в голосе черной женщины еле различимый восточный акцент.

 – Ведь я же пришла по-хорошему, поговорить… Ведь надо же нам принять решение…

– Это решение надо было принимать девять лет назад.

– Но у меня были обстоятельства… Вы просто не понимаете…

– Не понимаю. И, простите, не хочу понимать, – пальцы Елены Вадимовны успокаивающе перебирали Анькины волосы.

И опять возникла пауза – на этот раз еще более продолжительная.

– Я, пожалуй, пойду.

– Сиди, Гуля.

– Нет, я пойду.