Дожить до завтра

– Вот мерзавцы! – вспыхнул Портос.

– Сказали: не принесет – «отпетушат», заложит – вообще убьют.

– Я им покажу, что такое «отпетушить»! – снова не выдержал командир полка. – А он-то сам почему терпел?

– Трусоват.

– Вот то-то и оно, – возмутился Портос. – «Стучать» им вроде бы не по-мужски, а терпеть издевательства – значит, по-мужски. Ладно, поедем забирать?

– На губу? – настороженно поинтересовалась я.

– Ну почему – на губу? – видя мою недружелюбную реакцию, сдал назад Портос и все-таки не выдержал: – А куда его?! К мамке под юбку?!

– На завтрашнюю охоту возьмите, – предложила я.

Командир полка поперхнулся, вытаращил глаза и замер – с такой наглостью он еще не сталкивался.

– Как – на охоту?

– Вам ведь можно. А почему ему нельзя?

Портос совсем выпал в осадок от такого сравнения и только мотал головой в смысле «ни за что».

– Упустили вы с ним политико-воспитательный момент? Упустили. Не смогли…

– Постой-постой, – от неожиданности перешел на «ты» Портос. – Но не на охоту же его теперь! Ладно бы еще попросили взысканий не накладывать…

– По рукам! – я расторопно сунула свою ладошку Портосу и затрясла его огромную красную кисть.

 – Кстати, когда выезжаем?

Портос спохватился, глянул на часы и загорелся:

– Ух! Через четыре часа уже надо в машину садиться! Так, сейчас я Петрову скажу…

– Да… – ненароком поинтересовалась я, – этот ваш прапорщик – Зимин, кажется… он у вас неженатый?

Портос непонимающе уставился на меня. Мои глаза были чисты и невинны.

– Ну, так это… – ушел от ответа Портос. – Возьмем мы с собой Зимина.

Я уже собралась было уходить, но Портос был не из тех, кто откладывает дела на потом…

– Юлия Сергеевна, давайте Скачкова заберем.

– Прямо сейчас?

– А когда еще? Я и комбата сразу предупрежу, чтобы полегче с салагой…

«Обмен» состоялся, и через пять минут мы на скорости восемьдесят километров в час подъехали к домику на окраине.

Командир полка подошел к старухиной кровати с шишечками. Петя спал, уютно свернувшись калачиком под лоскутным бабкиным одеялом.

Портос растерянно замер: проорать «рота, подъем!» среди всех этих ковриков, горшочков и салфеток было так же нелепо, как пропеть «Петюнчик, вставай» в казарме.

– Петр! – громко сказал командир. – Вставай.

Петя перевернулся на спину, сладко потянулся и открыл глаза: перед ним стояли командир полка и начальник штаба собственными персонами. Он зажмурился, открыл глаза снова, но «видения» не исчезали.