Дворец в камышах

А не хотел ли Евгений ограбить свою мать? Может быть, все эту историю с завещанием он придумал только для того, чтобы присвоить себе деньги матери? А записки с угрозами он писал, чтобы вывести бедную женщину из равновесия. Надо узнать, не слабое ли у Елены сердце. Возможно, сын надеялся, что такого психологического напряжения мать долго не выдержит.

Прозвучал звонок моего мобильного. Я взглянула на дисплей и увидела незнакомый ряд цифр. «Наверное, ошиблись номером», – подумала я и отозвалась с некоторым раздражением:

– Здравствуйте, я звоню вам по просьбе Елены Юрьевны, – сообщила собеседница.

 – Вас зовут Татьяна?

– Да. А с кем я разговариваю? – позволила я себе поинтересоваться.

– Клавдия Петровна, горничная в доме Золотавиной, – представилась женщина. – С Еленой Юрьевной случилось несчастье. Не могли бы вы подъехать в Первую областную больницу?

– Что с ней случилось? – нетерпеливо спросила я, одновременно нажав на газ и тронувшись с места.

– Сердечный приступ, – сообщила горничная.

 – Кризис уже миновал. Она в сознании, но очень слаба. Врачи помогли справиться с приступом, – продолжила сокрушаться Клавдия Петровна. – Такая трагедия в семье. И с сыном беда приключилась… И сама Елена Юрьевна слегла в больницу, как только узнала о Жене.

– О Евгении? Сын объявился? – удивилась я, вслушавшись в слова горничной.

– Вы что, не знаете ничего? – искренне изумилась Клавдия Петровна. – Срочно приезжайте, кардиологическое отделение, палата номер тридцать шесть…

Въезд на территорию областной больницы был открыт, и я завернула сразу к корпусу, где располагалось кардиологическое отделение.

Ехала я на бешеной скорости, как будто бы от этого что-то зависело. Мне не терпелось узнать, где Евгений и что случилось с Еленой Золотавиной. Почему она потребовала, чтобы я срочно приехала к ней?

Выйдя из машины, я поднялась в регистратуру, но на месте медсестры никого не было. Некоторые палаты располагались прямо на первом этаже. Дверь одной из них была приоткрыта, и я увидела, что на одной из кроватей сидит бабуля.

Она с любопытством смотрела на меня, а затем встала и вышла из палаты.

Старушке было около шестидесяти лет, но сохранилась она хорошо, хотя больничная обстановка прибавляла ей еще годков десять сверху. Правая рука ее была в гипсе. Она висела на бинте, опутавшем ее шею. Это мне показалось странным, так как я находилась в кардиологическом отделении, а не в травматологическом.