Тайна родового древа. Вечная жизнь. Седьмой том

Долгими ночными часами Анастасия, усаживаясь на деревянный табурет в келье Софии, разговаривала с ней, снова и снова убеждая монашку в правильности совершённого поступка и напоминая ей о злодеяниях помещика, о его жадности, беспощадности к крестьянам и сластолюбии, от коего пострадало столько подданных женского пола, в том числе и она сама.

Монашка плакала, ощущая себя посрамлённой прикосновением множества мужских рук, и изо всех сил гнала Анастасию от себя, изгоняла криком свой же призрак:

– Изыди во имя Господа моего! – крестила она стены, в которых ей виделся образ Насти, целовала и прижимала к груди крест, висящий на скрученном просмолённом шнуре.

Начавшееся расщепление личности Софии изматывало и тело. Всё чаще из-за раскола сознания монахиня начинала впадать в состояние сильнейшего психоза и в поиске успокоения погружалась в жуткую депрессию.

Душа, пребывающая в монашеском теле, не знала, какая из личностей принадлежит ей больше – игуменьи Софии, которая всегда желает исповеди и стремится к Царствию Небесному, или страждущей Анастасии, жаждущей возмездия и кары небес.

София отключилась, абстрагировалась от Анастасии, ушла от неё полностью, с головой погрузившись в служение Господу.

Анастасия же по-прежнему хранила ненависть и презрение к барину. С каждым прожитым днём всё сильнее и сильнее жаждала она расправы над ним.

Своим умом Анастасия понимала, что это не она простила помещика, а София обезоружила её своей набожностью.

Она, монашка София, спрятавшись за христианскую веру, манипулирует, управляет её существом, принуждая раскаяться о своей греховности, стать на колени и в слезах вымаливать Божье прощение. Это София день и ночь усыпляет её своими нудными церковными напевами, изолируя её этим сном от общества. Но теперь Анастасия окрепла и проснётся, заявит права на собственную, отнятую у неё личность.

Из-за участившихся проявлений личности Анастасии игуменья стала пугливой, боялась людей, шарахалась от них, этот страх делал её похожей на самую настоящую безумную с отрешённым взглядом.

Слух о том, что помещик Пантелеймонов Сергей Иванович был задушен монахиней, быстро долетел в святую обитель, и игуменья София засомневалась: не она ли и впрямь это сделала в один из тех моментов, когда Анастасия, проснувшись и расправив плечи от долгого сна, брала над ней верх.