Где собака зарыта?

Но чтоб свалить такую тушу – алкоголя надо много. Как-то он даже на поле под этим делом вышел, и ничего. Андрюха Семушкин, воротник наш, тот ни-ни. Он вообще какой-то слишком уж наглухо пробитый, я порой удивляюсь, как у него хватает ума понимать, в какой угол бросаться за мячом.

– Тупой, что ли? – уточнила я.

– Угу. Но вратарь ничего себе. У нас даже купить его хотят на следующий сезон, в Москву… Зато полузащитники наши все как на подбор умные, – улыбнулся Навашин.

– А нападение?

Навашин тяжело вздохнул.

– Нападение у нас – это Глеб Крашенинников. Который, как ты отлично знаешь, сейчас выбыл из строя. Глеб у нас звезда местного масштаба. Бразилец Алдейро, который играет с ним в паре, – это так, скорее для понта. Я думаю, что в Рио-де-Жанейро на пляже таких Алдейро – каждый второй. По-русски понимает хреново, объяснять нужно ему все очень долго… Только мат выучил в совершенстве, сволочь, – улыбнулся Навашин. – Иногда как завернет по-своему, по-португальски, а между словами наше, родное и знакомое… Сидишь, слушаешь, и крыша едет потихоньку.

– Ну а руководство?

– Гараев – типичный самодур, почти истерик. Сумароков более выдержанный, он порой удачно компенсирует загоны нашего главного. Ну а я, администратор, – вот он весь перед тобой.

Навашин улыбнулся и взял меня за руку. Мартини уже достаточно рассосался в моем организме, музыка со сцены звучала весьма душевная, и я почувствовала, что мне это приятно. Этот человек, большой и несколько неуклюжий… Я явно чувствовала к нему симпатию.

– Таня, давай потанцуем, что ли? – чуть с хрипотцой произнес Навашин.

Я согласно кивнула и встала из-за столика. Во время танца почувствовала, как у моего партнера сильно бьется сердце. В другой момент я просто отметила бы, что очередной мужчина волнуется в моем присутствии, но сейчас этот факт пробудил внутри меня исключительно теплые и добрые чувства. Я сильнее обняла Навашина и почти всем телом прижалась к нему.

Потом мы еще некоторое время сидели за столиком вдвоем, о чем-то разговаривали, но я не придавала этому большого значения.

Как-то само собой получилось, что Эдик пригласил меня к себе. Было уже около десяти вечера, и характер нашего дальнейшего общения был ясен обоим, хотя в открытую это не говорилось ни мной, ни им. Просто я почувствовала, что нами обоими владеют одни и те же импульсы.