Экс-баловень судьбы

Или объяснять что-нибудь начнет, дело выеденного яйца не стоит, а он как затянет – «с одной стороны, да с другой стороны»… Все уже давно все поняли, сидят, зевают, а он все рассказывает. Он вел у нас на втором курсе. Ха! Знаете, я сейчас вспомнила: читала книжку про Швейка, там тоже один… любил объяснять. «Вот, – говорит, – например, окно. Знаете ли вы, что такое окно?» И Разумов – такой же был.

– А как, любили его?

– Нельзя сказать, что любили, нельзя сказать, что и не любили. Как-то… никак.

– Конфликтов особых не было, – вступила в разговор вторая девушка, Ира.

 – Экзамены он принимал нормально, взяток не брал, с руководством не спорил… с Залесским только в последнее время стали они цапаться из-за этих курсов… у нас тут курсы платные недавно открыли, так они там вдвоем верховодили, ссорились иногда. Но тоже не глобально: поговорят, поспорят и перестанут.

– А из студентов никто не выделялся – угрозами, например, или, наоборот, обожанием чрезмерным?

– Ходил тут за ним один… Он какое-то исследование писал и просто тенью Разумова заделался.

Было у профессора несколько человек, вроде факультатива, они и после занятий часто оставались… вы их самих спросите, сейчас пара кончится, они на перемену пойдут. Это группа 3705, Разумов у них куратором был.

– И правда, сейчас звонок будет, – испуганно сказала Маша, посмотрев на часы. – Давай скорее убирать, а то Макарова придет – опять разорется.

– А кто это – Макарова? – на всякий случай спросила я.

– Тоже историю ведет, такая вредная, даже чаю попить не дает: для этого у нас, видите ли, обеденный перерыв есть!

– Жестоко она с вами, – рассеянно говорила я, думая о том, что мнение госпожи Макаровой мне тоже не помешает.

В это время зазвенел звонок, и девушки, поблагодарив меня за вкусные конфеты, поспешно расселись за свои компьютеры.

Дверь открылась, и в комнату вошла представительная дама, судя по всему, еще советской закалки. Я рассказала ей свою легенду о милицейской школе и спросила, что она может сказать о профессоре Разумове.

– О, это был прекрасный, грамотный специалист, хороший преподаватель. Какая потеря для нашего института, – начала мадам Макарова без малейших признаков выразительности в интонациях.

Присовокупив к этому бессодержательному началу еще пару-тройку дежурных фраз, она дала мне понять, что это все, что она может сказать по поводу безвременной кончины своего коллеги. Да, советская школа – это на века.