Искусство перевоплощения

Меня же предупреждали о его психической неуравновешенности.

Впрочем, после бутылочки минеральной Вася стал более или менее похожим на человека – страдальческие морщины на его лице разгладились. Он даже разговорился.

Мы присели на лавочку под деревом в скверике у драматического театра.

– Надо было мне, по-хорошему-то, к Галке сразу зайти, – проговорил Вася, меланхолично отхлебывая минералочку из горла бутылки.

– К жене, что ли? – поинтересовалась я.

– К бывшей, – пояснил он, – не очень примерно мы с ней, правда, жили, но все-таки…

Я хотела было еще что-нибудь спросить у него насчет той, дотюремной еще жизни, но Вася так отрешенно отмахнулся рукой от своих слов, словно от воспоминаний, что я вовремя осеклась.

Мы надолго замолчали. Курили.

– А из-за чего ты вчера с этими гоблинами-то поцапался? – решила я возобновить разговор.

– А? – встрепенулся Вася. – С этими-то? Да так… Козлы они потому что, – неожиданно закончил он.

Исчерпывающе, что и говорить. Да, в самом деле – много ли с пьяных спросу? Ну, подрались и подрались – не редкость такое в отечественных питейных заведениях, совсем не редкость.

Однако как они быстро отреагировали, эти бандюги-то. В оперативности ребятам не откажешь.

– Ну, что, Василий. – Я поднялась. – Пора уже окультуриваться.

Вася вздохнул, щелчком отбросил докуренную сигарету далеко в кусты и тоже встал с лавочки.

Мы направились к входной двери драмтеатра, где уже толпились юные любители Шекспира.

* * *

Пьеса, кстати говоря, оказалась так себе – программная жвачка для школьников.

Я, читавшая Шекспира в оригинале, откровенно зевала. У меня появилась даже мысль уйти после первого акта.

И ушла бы. Но вот Василий, к великому моему удивлению, очень даже проникся историей датского принца. И про похмелье свое забыл – так заинтересовался…

– Проблемная пьеска, – начал делиться со мной впечатлениями Василий, когда в антракте мы вышли прогуляться в фойе. – Здорово как, – серьезно продолжал он.

 – «Быть или не быть?» Вот в чем вопрос… Нельзя такие вопросы с утра задавать. Похмельному человеку, – неожиданно уточнил он, – а то… – и затянув воображаемую петлю на шее, высунул язык.

Вася вел меня под руку, продолжая высказываться по поводу бессмертной трагедии. Я молчала – тихо ликовала. Вот что значит искусство. Так, глядишь, и получится из Василия Федоровича Толстикова заядлый театрал.

Внезапно Вася остановился.

– Я, Женя, отлучусь ненадолго.