Комплекс Наполеона

«Ничего-ничего, – успокаивала я себя, ведя машину, – вот сейчас побеседую с Мельниковым, и все станет ясно. Может, и Губанов этот мне не пригодится».

Прежде чем заехать в РОВД, я снова достала мешочек с костями, и вот что они мне выдали:

9+36+17 – «Страсть глупцов – поспешность: не видя помех, они действуют без оглядки».

Это могло означать, что я опрометчиво надеюсь на то, что дело завершится уже сегодня. Неужели все-таки Никишина невиновна и в смерти Сережи Губанова мне придется основательно покопаться?

Мельникова я нашла очень быстро, в его кабинете.

Он сидел вдвоем с каким-то молодым сержантом, они пили чай. На столе лежал пакет с халвой и несколько бутербродов.

– Чаи гоняем в рабочее время? – улыбнувшись, спросила я, проходя в кабинет.

– А у меня перерыв, – невозмутимо отозвался Андрей. – Привет, Таня, усаживайся.

Я пододвинула свободный стул поближе к столу и присела. Мельников предложил чаю, я и не стала отказываться, так как успела не только замерзнуть, но и проголодаться.

Чай был так себе, зато горячий, и я, не стесняясь, подцепила один из бутербродов. Когда с трапезой было поконечно, Мельников, вытерев рот, спросил:

– Какими судьбами?

– Мне сказали, ты делом Сережи Губанова занимаешься, мальчика, которого в детском доме задушили.

– Верно сказали, – кивнул Мельников. – Ну и что? Дело, считай, в суд можно передавать. У меня чистосердечное признание вон в столе лежит.

– Дай посмотреть, – попросила я.

Мельников пожал плечами и полез в стол.

Сержант сослался на какие-то дела и покинул кабинет. Мельников протянул мне несколько листков, исписанных круглым почерком, похожим на детский:

«Я, Никишина Варвара Михайловна, 1975 года рождения, проживающая по адресу… заявляю, что десятого января 2006 года, находясь на дежурстве в детском доме, по неосторожности задушила своего воспитанника, Сергея Владиславовича Губанова, 1996 года рождения… не хотела причинить вреда… была уверена, что мальчик уснул… испугалась… утром сообщила, что мальчик мертв… признаю себя виновной…»

Я пробежала признание глазами.

В принципе ничего нового, не считая одной фразы: «Утром сообщила, что мальчик мертв». Из этого следовало, что Варвара Михаловна сразу поняла, что ребенок умер. Могло ли это быть правдой? Возможно ли, чтобы она терпела до утра, да еще и спала на кушетке, как говорила Сокольникова?

– Ты сам с ней беседовал, видел ее?

– Видел, конечно.