Красиво жить не запретишь

– Григорий Львович, – подала наконец я голос.

Он выпрямился и посмотрел на меня. Лицо его было бледным, глаза, и так тусклые, как я успела заметить в нашу первую и единственную встречу, сейчас казались совсем безжизненными. Будто нарисованными серым карандашом. От его сановности не осталось и следа. Теперь это был смертельно уставший пожилой человек.

– Я не убивал, – сказал он неуверенно и испуганно, как будто уже сидел перед следователем.

– Я знаю, – сказала я.

Надо ему хоть немного поднять настроение, а то того и гляди загнется.

И вправду, он несколько оживился. Настолько, что даже немного порозовел лицом. Потом начал рассказывать. Говорил он быстро, скороговоркой. Не давая мне вставить ни слова.

– Мы только выкурили с ним по сигарете, он… Миша его звали? Да? Миша… задал мне еще пару вопросов. О чем? О… конференции, по-моему, по поводу моего предстоящего доклада. Такой доклад… Он больше, конечно, отчет…

– Сколько времени вы стояли с ним? – спросила я.

Думаю, если бы я его не стала прерывать, он бы так весь остаток ночи и проговорил.

– Две… три… минут пять, не больше. Мне тогда очень спать хотелось, я устал. А человек я уже пожилой, пятьдесят шесть лет мне. Давление у меня от этой поездки повысилось…

– Куда Нубин пошел после этого?

– Кто? А… Простите, просто я не знал его фамилии. Он мне представился в начале разговора, но я забыл. Он? Он никуда не пошел. Он закурил еще сигарету и стал что-то писать в блокнотик. Это я ушел.

Я устал… давление у меня…

Тут в голову мне пришла одна мысль.

– А скажите мне, Григорий Львович, – сказала я, придвинувшись к нему, – вот вы, сколько лет вы уже занимаете пост председателя Союза художников?

– Десять лет.

Он испугался так, как будто я спросила, к примеру, зачем он убил Нубина. Сразу прекратил свою скороговорку и принялся хрустеть суставами пальцев.

– За все десять лет вам, наверное, немало приходилось общаться со всякими журналистами?

Никуленко закивал головой.

Теперь он молчал и, не отрываясь, смотрел мне в глаза.

– Разговаривая с Нубиным, – продолжала я, – вы не заметили что-нибудь необычное в его поведении? В смысле, он вел себя как типичный журналист или?..

– Н-нет, – протянул он, – кажется, нет.

– Так, – сказала я и сделала вид, будто глубоко задумалась.

Честно говоря, я просто не знала, о чем еще его спрашивать. Григорий Львович не сводил с меня раболепного взгляда.