На ловца и зверь бежит

Эрик, Эрик… Мне даже не нужно опускать веки, чтобы видеть тебя, перед моими глазами по-прежнему жемчужно-серое парижское небо, подернутая нежной рассветной дымкой Сена, набережная Вольтера, где я и ты, забыв обо всем на свете, провели чудесные семь дней!

Это была идея моего русского американца – встретиться в «столице мира». Обилие достопримечательностей, перед которыми вначале широко и удивленно распахивались мои глаза, под конец стали вызывать легкое раздражение… Меня хватило только на четыре дня, остальные три я посвятила заповедным уголкам лица и тела Эрика, чем осталась совершенно довольна.

Представляю: в Москве и в Тарасове дождь осенний, серый, унылый, в рябых лужах вечерние огни, усталые озабоченные лица прохожих, несносные таксисты у аэровокзала… Единственное, что меня успокаивало, – Эрик дня через три-четыре обещал прилететь в Москву, а потом на пару дней заскочить в Тарасов.

* * *

Я окинула взглядом салон самолета. Примерно половина пассажиров дремала, другая половина невозмутимо болтала.

Летели в основном мои соотечественники, если не считать нескольких иностранцев. Прямо напротив нас, по другую сторону салона, чернокожий и белозубый сын Африки что-то напряженно подсчитывал на миниатюрном калькуляторе, изредко дружелюбно посматривая в нашу сторону.

Я взглянула на часы: оставалось чуть больше получаса лета. Почувствовав легкий голод, я заказала сандвич с ветчиной. Моя соседка продолжала мирно покоиться с закрытыми глазами в кресле. Обстановка в салоне была совершенно непохожей на ту, которую я наблюдала во время полета в Париж.

Дело в том, что самолет тогда попал в изрядную болтанку, и российские нувориши как сумасшедшие метались от бутылок со спиртным к туалету. Я чуть со смеху не померла, видя, как эти обладатели целых состояний в один миг утратили остатки самообладания. Лишь небольшая горстка пассажиров сохраняла гражданское и человеческое достоинство, продолжая сдержанно обмениваться репликами или молча сидеть и почитывать журналы и газеты.

Эта картина живо напоминала мне театр абсурда, на представление которого в Париже водил меня Эрик. С одной стороны, суетящаяся толпа перепуганных богачей, с другой – чрезмерно, для такой ситуации, спокойные homo sapiens'ы, которые, казалось, с непоколебимым хладнокровием могли бы подняться на эшафот, не утратив гордого остроумия и наплевательского отношения к угрозам «курносой».

Мы благополучно приземлились в Шереметьеве-2.