Окончен бал, погасли свечи

Я очень слабо разбираюсь в архитектуре, можно сказать, вообще не разбираюсь, но тот, кто спроектировал этот коттедж, явно обладал отличным художественным вкусом. Дом, несмотря на всю оригинальность, не выглядел кричаще.

Поймав мой восхищенный взгляд, Кассандра сказала:

– Аркадий рассказывал, что видел подобное в Мексике. Ему запомнилось, и потом он объяснил архитектору, как строить. Больше вы ни у кого такого не увидите.

В ее голосе прозвучали нотки гордости.

– Я сейчас открою ворота, и вы загоните машину, – продолжила Кассандра-Екатерина, когда я вдоволь налюбовалась домом снаружи, и добавила: – Внутри тоже есть на что посмотреть.

Когда мы шли по выложенной белым камнем дорожке к двери, Кассандра шепнула мне:

– Обязательно похвалите дом при Инессе, ей будет приятно.

Не знаю уж, до какой степени приятной была бы женщине похвала в адрес ее погибшего мужа при том, что она недавно потеряла нового жениха, но я кивнула в знак согласия. Я уже не удивилась, что Кассандра не стала звонить в дверь, а достала из объемистой сумки ключ и легко отперла замок сама.

Ясно было, что ей приходилось это делать далеко не один раз, и я заново убедилась, насколько свободно она чувствует себя здесь.

Из дверей мы сразу же попали в большой холл, в котором я заметила две витые лестницы: одна вела наверх, а другая – вниз.

– Внизу кухня, – прокомментировала Кассандра. – Это снаружи кажется, что в доме два этажа, на самом деле их три. На верхнем находятся спальни.

– А где Инесса?

– В своей комнате, пойдемте.

И громко крикнула:

– Инесса, мы пришли!

Затем она толкнула дверь, и мы оказались в небольшой, уютно обставленной комнате. Посередине стояло кресло-качалка, в котором сидела женщина с книжкой в руках. На женщине было длинное темно-бордовое платье с высоким воротником. Густая темная челка закрывала лоб, пряди уложены на щеки, глаза спрятаны за темными очками. Словом, угадать черты лица женщины было довольно трудно. Открытыми оставались только кисти рук, но и на них можно было увидеть пятна: от светло-розовых до коричневых…

Не скрою, я испытывала к ней сочувствие, потому что понимала, насколько тяжело пришлось ей: сначала три месяца провести в больнице, ежедневно и еженощно терпя боль, а потом еще и дома находиться в постоянной изоляции от мира.

Услышав, что мы вошли, женщина отложила книгу и повернулась к нам.

– Здравствуйте, – произнесла она спокойным тихим голосом. – Садитесь, пожалуйста. Я так и думала, что вы приедете.