Осыпь меня золотом

– Спасибо, вроде бы более-менее, – кивнула Елена. – Она сейчас в своей комнате, музыку слушает. Хотя я уговаривала ее поспать, даже дала успокоительное. И сама немного выпила.

От Темниковой исходил слабый запах алкоголя, и я подумала, что она приняла не только успокоительное. Впрочем, в такой ситуации это было простительно, да к тому же меня не касалось.

– Мы бы хотели с ней побеседовать, – продолжила я.

– Зачем? – тут же насторожилась Темникова, бросая быстрый взгляд на Бабурина, а затем на Ильичева.

– Затем, чтобы разобраться, что произошло, и понять, что делать дальше, – терпеливо пояснила я.

– Но я же вам все рассказала! – вскричала Темникова.

– Но вы же сами признали, что многого не выяснили у дочери, да и вам было не до подробностей, – напомнила я. – И потом, Кристина в любом случае расскажет все точнее.

– Ну, я не знаю… – пробормотала Темникова, растерянно поглядывая на своих компаньонов. – Стоит ли ее беспокоить, она подавлена, расстроена.

– Зови! – только и сказал Бабурин, и Темникова, вздохнув, вышла из кухни.

Вернулась она довольно быстро, а следом за ней с недовольным лицом шла девушка, по виду которой сложно было определить, представительницей какого пола она являлась. У нее были абсолютно прямые жгуче-черные волосы. Косая рваная челка через все лицо, полностью закрывающая левый глаз. Возле носа блестела бусинка пирсинга. Глаза густо обведены черно-розовыми кругами. Одета она была тоже в подобных тонах: черная футболка, черные узкие джинсы с ярко-розовым ремнем из кожзаменителя.

На футболке – приколотое розовое сердечко. Фигура ее была худой и нескладной, она еще не перешагнула порог, за которым оставался подросток и появлялась женщина.

«Девочка, видимо, относит себя к представителям субкультуры эмо, – отметила я про себя. – Эмоциональные выбросы, экзальтированность, протест против действительности, одиночество и непонимание, чаще мнимое…Что ж, вполне характерно для ее возраста».

Девчонка окинула всех собравшихся враждебным взглядом, плюхнулась на стул и сразу же потянулась к вазе с фруктами.

Достав из нее мандарин, она принялась меланхолично счищать с него кожуру.

– Привет, Кристина, – улыбнулась я ей.

– Здрас-сте, – безразлично процедила девушка.

– Мы приехали, чтобы тебе помочь, – взяла я инициативу в свои руки, поскольку мужчины помалкивали, а мать уже, наверное, переговорила с Кристиной не один раз.

– В чем? – не меняя интонаций и не поднимая головы, спросила Кристина.