Подкова для летучей мыши

И это правило все мои бывшие коллеги соблюдали неукоснительно.

Мне очень хотелось знать, кто купил икону, но на аргументы Андрея нечего было возразить.

Поэтому единственное, что мне оставалось, – это для очистки совести еще раз жалобно попросить. Тогда я уже без всякой натяжки смогу сказать, что действительно сделала все, что могла.

– Ну Андрю-у-у-ш, – снова просительно протянула я. – Ну хоть оценщика…

И добрый друг сдался.

– Ну ладно, – глубоко вздохнув, проговорил он. – Оценщика, так и быть, выдам тебе.

Он, в общем-то, ни на ком не завязан. Оценщик, он оценщик и есть. Но смотри! Малейшее слово, малейший намек, откуда пришла информация…

– Могила!

– Борзов Степан Николаевич, где проживает, не знаю. Но знаю, что имеет место постоянной работы – антикварный магазин на Пролетарской. Иногда даже действительно появляется там. Так что дерзай.

– Андрей! Ты настоящий друг.

– А то.

– Значит, все-таки сто тысяч…

– Да. Матвеева говорила, что приблизительно такую сумму Николай должен был своим карточным партнерам.

Думаю, он, как человек неопытный, изначально заявил, сколько ему надо. Столько ему, соответственно, и предложили.

– А в действительности икона может стоить дороже?

– Если она действительно раритет – может.

– А если наоборот? Если она не раритет, она может вытянуть на сотню?

– Вряд ли. Сама подумай, что толку в древесине, вся «старина» которой – только результат действия реактивов?

– Ну да… То есть если икона действительно настоящая, тогда Николай скорее всего продешевил.

А если нет…

– Тогда он кого-то очень хорошо сделал.

– А ошибиться этот оценщик мог?

– Не ошибается тот, кто ничего не делает. Что же касается данного конкретного случая – ничего тебе сказать не могу. Такой информации нет. В общем-то, это уже их внутренние дела, соответственно, и их же проблемы. Если подделка хорошего качества, бывает, что и экспертиза ошибается. Тут главное, чтобы тот, кто купил вещь, был уверен в ее подлинности.

– Ну да, ну да…

В целом с делом о краже мне было все понятно, и, переписав себе в блокнот некоторые адреса и фамилии опрошенных, которые могли пригодиться, я перешла ко второй папке.

Здесь тоже оказалось достаточно много свидетельских показаний, и большинство из них представляло из себя гневные монологи в адрес беспокойного жильца. Тексты протоколов ясно показывали, что следователи старались смягчать и писали не все, но и за всем тем настрой соседей в отношении Николая прослеживался весьма ясно.