Последний шанс

Анночка забегала вокруг меня, засуетилась.

– Зачем же вы так расстраиваетесь? Судьба, значит, вам остаться. Радоваться надо, прихвати вас так в дороге, страшно подумать, что могло бы произойти.

Меня отвели на кухню и начали отпаивать чаем с травами. Я не сопротивлялась. Знай я, что в чашке находится яд, и тогда бы не нашла в себе сил возражать.

– Отдохните пару денечков, – уговаривала меня, как неразумного ребенка, Анночка, – подлечитесь, нам не в тягость. – И мило так мужу: – Макар – поросенок, в такую даль бедную больную девочку погнал.

Бася сидел рядом и раздраженно взирал на то, как его хозяева возятся со мной. Похоже, он привык, что все их внимание принадлежит ему. Невесть откуда взявшийся конкурент пришелся ему не по душе.

– Хорошая собачка, – прошептала я. Он единственное здесь честное существо, после меня, конечно, так зачем же нам портить отношения? – На песик, возьми, – я протянула ему кусочек кровяной колбаски.

Бася высокомерно взглянул на меня и широко зевнул.

– Он у чужих не берет, – гордо сообщил Вован. – Дрессированный. Ни-ни! – Он забрал у меня колбасу и швырнул Басе.

Пес взвился и на лету сцапал кусок.

– Умница, – похвалил довольный хозяин.

Меня отвели в гостевую комнату.

– Ложитесь, поспите до ужина, – ворковала Анночка.

Я покорно улеглась, собираясь дождаться, когда хозяева про меня забудут, и тогда попробовать удрать. А пока есть возможность все хорошенько обмозговать.

Что я имею? Окно, которое не разбивали. Дом, забитый ценными вещами, аппаратурой, которые никто не тронул.

Спавшую во время ограбления собаку, которую посторонний человек накормить снотворным не в силах. Кроме того, отбывший в неизвестном направлении охранник с женой. Какой следует из всего этого вывод? Одно не ясно: почему они стараются задержать меня? Чтобы тихо укокошить и в полночь закопать на грибной полянке? Такое предположение мне совсем не понравилось, но оно великолепно объясняло хладнокровие Вована и его жены: они не боятся быть раскрытыми. С другой стороны, я настолько не в форме, что ждать ночи им вовсе не обязательно, а тем более печь ради меня пироги. Будь их воля, я бы давно уже покоилась с раскроенным черепом на дне бочки с груздями. Так нет, они вполне искренне за меня беспокоятся.

Менделеев открыл свою таблицу во сне, а Пушкин во время сна сложил некоторые свои стихотворения. Чем я хуже? Я задремала, но почти сразу же очнулась. В голову одна за другой пришли две мысли.