Профессиональная интуиция

В таких случаях своего сразу признаешь. Только вы, наверное, офицер?

– Капитан. – Директор отвесил легкий поклон. – Внутренние войска. Но это все в прошлом.

Я широко улыбнулась.

– Е-мое! А я прапорщик. Тоже в прошлом. Извините, товарищ капитан, что я так это к вам, по-свойски, – сказала я, но вины в моем голосе не чувствовалось.

Горшенин засмеялся.

– Зачем же так официально? – Он протянул руку. – Игорь Викторович. Недавно уволились?

Я тоже засмеялась, крепко пожала руку, коротко представилась:

– Нина.

Уволилась полгода назад. А что, так заметно?

– Чувствуется. Так, значит, шейпинг вас не интересует?

– Не-а, – качнула я головой, пренебрежительно скривив губы. – Мне бы что-нибудь посерьезнее. Размяться там, бросочки, с грушей поработать.

– О! – уважительно воскликнул Горшенин. – Тогда, конечно. Что ж, удачи вам.

– Спасибо, – буркнула я, отворачиваясь. – Я-то думала, дельное что-нибудь присоветуете.

Горшенин натянуто рассмеялся, переступил с ноги на ногу.

Уходить вот так сразу теперь ему было неловко. Не обращая на него внимания, я вынула блокнот, порылась в карманах. Не найдя ручки – естественно, как же я могла ее найти, если лежала она в сумке, – я сдержанно выругалась и, шевеля губами, принялась повторять расписание занятий сразу нескольких групп. При этом то и дело путала время и номера спортзалов, из-за чего жутко злилась.

Расписание я, конечно, уже давно запомнила – что там особенно запоминать, но продолжала делать вид, что числа по какой-то причине не хотят укладываться в голове.

Ручка была последним поводом задержать Горшенина еще ненадолго. Я уже начала сомневаться, что когда-нибудь он ее предложит.

– Ручку? – виновато все же предложил Горшенин.

– Спасибо, – сказала я с облегчением, взяла ручку и, глянув на нее, сказала: – Красивая.

Ручка действительно была изящной, необычной и по виду дорогой.

– Сослуживцы подарили, – пояснил Горшенин, – когда увольнялся.

– Любили, значит, – пробормотала я, аккуратно и неторопливо переписывая в блокнот расписание.

 – Меня тоже любили. Особенно когда случалось что-нибудь или со службы слинять надо было.

– В каком смысле? – Горшенин снова рассмеялся. Похоже, мои солдафонские манеры и грубоватость его забавляли.

Теперь, когда у меня находилась во временном пользовании его любимая ручка, ему волей-неволей приходилось стоять рядом. Зато неловкости он больше не испытывал.

– А я в медсанчасти работала.