Выучиться на Бога

Тогда почему бы и не поверить вражеской подсказке? Ведь мог же он говорить правду? Если б желал бросить умирать в лесу – привязал бы, например, к дереву. И все… Однако нет, мерзавцу зачем-то понадобилось указывать дорогу, путь к людям. Только ли чтоб потерзать тщетной надеждой? Или он готов был на самом деле выпустить покалеченного в мир? Ладно, если так. Секундная ли слабость, жестокий ли расчет – зло еще горько пожалеет о подобных подарках…

Человек протянул руку и ухватился за выпиравший из земли корень.

Еле-еле, двумя пальцами – остальные, похоже, поломали. Аккуратно начал переваливаться на бок. Израненное тело разом взвыло, но неожиданностью это уже не явилось. Лишь крепче сжать зубы, зажмуриться и терпеть. Не вытерпишь – конец, откажет сознание – тоже конец. Очень просто.

Знакомые ступени, отполированные тысячами ног; неподвижные стражи с алебардами; дымок курительниц, плавно переходивший в освежающую полутень. Короткий коридор за порогом как нарочно был устроен, чтобы глаза привыкли к сумраку помещения.

Или чтобы гость перевел дух после летнего пекла. Или чтоб, не спеша, разулся. Во всяком случае воины успели сделать и первое, и второе, и третье.

Через несколько шагов коридор раскрывался вширь и ввысь, превращаясь в настоящую залу. Вдоль стен, украшенных деревянной резьбой, ряды темных силуэтов – там расположились приглашенные на нынешний прием. Внушительное намечалось собрание: Ближние, избранные чиновники, пара жрецов и высшая знать княжества во главе с сыновьями властителя Илдока.

Шорох подошв по начищенному до блеска полу привлек внимание, однако встретили новых визитеров сдержанно: кто-то ограничился легким кивком, иные – прежде всего, знать – не опустились даже до этого. Уже по таким приметам вошедшие быстро определили свое место и двинулись влево, к воинам.

Еще череда поклонов. Наконец сели, прислушались. Ожидание здесь, похоже, тянулось давно, потому вдоль стен журчали шепотки разговоров.

Совершенно, впрочем, безобидных: женщины, лошади, поединки – точь-в-точь как живописал Дзиргем. Лишь самые опытные, седовласые аннины берегли отстраненно-надменное молчание. На молодежь они косились с явным осуждением, хотя одергивать не пытались.

Из четверых запоздавших первым, разумеется, увлекся болтовней неугомонный Оминас. Затем Киенео окликнули откуда-то, он, пригнувшись, направился прочь. Не касались пересуды разве что Айнара да Гои.