Сказано – сделано

Я решила, что робкий Кеша в таком подавленном состоянии никакого другого языка, кроме приказного, не поймет.

Но он упирался, как маленький ребенок.

– Нет, не пойду.

– Тогда я отказываюсь расследовать это дело! Понятно? – твердо заявила я и сделала шаг назад, по направлению к входной двери.

Мой расчет оказался верным.

– Хорошо, хорошо, согласен. Уже иду, – раздался поспешный отклик.

Сомов выдохнул, как обреченный на вечные муки, но все-таки медленно побрел в «комнату ужасов».

Там, на мое удивление, было темно.

Как Сомов мог разглядеть труп в такой темноте, непонятно. Лично я ничего не видела, даже несмотря на то, что в прихожей горел свет.

– Где выключатель?

Сомов протянул руку. Я поняла это по неприятному скрипу его кожаной куртки. Щелчок, свет и… я ему поверила. В его квартире действительно произошло убийство. Теперь я со спокойной совестью отбросила подсознательные сомнения в буйном помешательстве брата Ирины. А они несколько раз подряд за время общения с ним невольно приходили мне в голову, настолько странным казалось его поведение.

Убитая лежала на спине. Ее тело мягко покоилось на высоком и густом ворсе дорогого ковра. Крови не было. Только на белоснежной блузке бросалось в глаза маленькое алое пятно. Стреляли в сердце. Наверное, почти в упор. Ее руки были аккуратно сложены, как у покойников, которых по всем правилам кладут в гроб. Ноги выпрямлены, глаза закрыты, лицо безмятежно. Казалось, что девушка просто заснула, предварительно испачкавшись вкусным клубничным вареньем.

– Итак, Иннокентий, у нас есть несколько минут. Сейчас я вызываю милицию. Они приедут уже через семь-десять минут. За это время ты должен рассказать мне все, что знаешь об убитой. Соберись с мыслями, пока я набираю номер телефона.

Я действительно достала свой сотовый и набрала две заветные цифры, с детства известные каждому человеку.

– Алло, милиция? Обнаружен труп молодой девушки. В частной квартире.

Дежурный записал адрес, который, как страшную тайну, прошептал мне на ухо мой подопечный.

Снова увидев убитую, он опять раскис, поник и, по-моему, вообще перестал соображать. По крайней мере, свой собственный адрес он вспомнил не сразу, с явным трудом.

Вызов приняли, после чего у нас с Сомовым начался очень напряженный разговор, во время которого я вспомнила время работы в местной прокуратуре, где начала оттачивать умение вести допрос.

– Ее имя?

– Инна, – прохрипел Иннокентий.

– Точнее! Ее фамилия?

– Гольстер.