Сколько стоит бес в ребро

– Да как же ты такое говорить-то можешь?! – шепотом возмутилась она. – Отец Леонтий – святой человек, он у нас уже двадцать пять лет служит, а тут его какой-то негодяй, чтоб ему пусто было… Прости, господи, на черном слове! – спохватившись, она истово перекрестилась, действительно двумя пальцами. – Вором назвал!

– Вором?! – невольно воскликнула я.

– Вот именно! И еще много чего кричал, а потом выскочил как оглашенный, даже на меня налетел, чуть с ног не сбил, и убежал! А сначала-то таким вежливым был! Я к отцу Леонтию кинулась, а он сидит и за сердце держится.

Я хотела «Скорую» вызвать, но он мне запретил.

– В какой он больнице? – осторожно поинтересовалась я.

– Какая еще больница? – удивилась она. – Дома он, – ответила она и кивнула куда-то в сторону ворот. – Только не пустит тебя к нему матушка Ефросинья, – предупредила она меня.

– Ну, я хотя бы узнаю у нее, когда с ним можно будет поговорить, – объяснила я. – Где он живет?

– Да прямо напротив кладбища, в шестнадцатом доме, – объяснила женщина.

– Вы того человека, который так батюшку обидел, узнаете? – на всякий случай спросила я.

– Ой, узнаю! – угрожающим тоном сказала она. – И если он здесь еще раз появится!.. – Тут она спохватилась и вновь быстро перекрестилась: – Прости, господи, мою душу грешную!

Распрощавшись с ней, я пошла к воротам, на ходу снимая шарфик – слабо он мне пригодился. Дом под номером шестнадцать я нашла без труда, но, потоптавшись возле калитки, решила не беспокоить священника и его жену – им и так сейчас не сладко.

Ладно, подождем, подумала я и поехала домой. Поев, я сварила кофе и, устроившись в своем любимом кресле, принялась обдумывать все, что успела узнать за день. И чем больше я думала, тем отчетливее видела, что получается полная ерунда.

Итак, предположим, что клад на фабрике действительно существует. Когда фабрика разорилась? Да уж не год и не два тому назад. Пусть даже год прошел, но за это время никто на нее не позарился.

И вот появился Андреев со своей «карманной» фирмой… Нет, сначала появился представитель какой-то питерской фирмы, а Андреев – уже потом. Тут некто – но не Андреев – дал этому представителю по башке, предупредил, чтобы он уматывал, и питерец быстренько, отозвав заявку на аукцион, сделал ноги. Поступили бы питерцы так, если бы знали о кладе? Нет! Они бы просто так не сдались! Они бы еще побарахтались! Написал бы потерпевший заявление в милицию, и так далее.