Спелое яблоко раздора

– Тогда давайте уединимся, – кивнула я.

Мы прошли в спальню, Игорь Владимирович занял место в одном из кресел после того, как я расположилась в другом.

– Итак, кто начнет, я или вы? – спросил он у меня.

– Если хотите мне что-то сообщить, то, пожалуй, вы, – вежливо предложила я, решив, что до поры до времени я вообще не стану ничего сообщать ему.

– Знаю, Татьяна… Как вас по отчеству?

– Александровна, – подсказала я.

– Татьяна Александровна, хочу вам сразу сказать, что Алекса подтолкнули к самоубийству.

 – Я и бровью не повела, ничем не выдав своего сомнения в том, что это было самоубийство. – У него достаточно врагов, – продолжал между тем Игорь Владимирович, – в том числе и среди тех, кто считался его друзьями. От зависти, увы, не застрахованы даже воспитанные и интеллигентные люди.

– Вы полагаете, ему завидовали?

– О, нисколько не сомневаюсь в этом! Посудите сами, он – президент фонда русской поэзии, фонда, между нами говоря, очень престижного, благодаря которому существует премия, вручаемая молодым поэтам, в чем в первую очередь заслуга Алекса.

И что еще немаловажно, фонда богатого… Потом карьера его самого как поэта. Сборники, которые расходятся наравне с бестселлерами, чего давно уже не случалось с поэтическими книгами. В личной жизни тоже достаточно повода для зависти. Жена – красавица и умница… Вы, кстати, с ней еще не знакомы?

– К сожалению, нет, – мягко ответила я.

– Сегодня познакомитесь, – пообещал Пантелеев. – Так что сами посудите, злопыхателей было предостаточно.

– Понятно. Значит, вы полагаете, что его мог подтолкнуть к самоубийству кто-то из завистников? Но каким образом?

– Думаю, что кто-то из завистников мог создать ситуацию, – мягко улыбаясь одними губами и холодно глядя проницательными светлыми глазами, пояснил Пантелеев, – в которой единственным решением могло быть самоубийство.

– Например?

– Например, история с последним сборником Алекса.

– Вы тоже полагаете, что здесь не обошлось без Григорьева?

– Что вы, Татьяна Александровна?! – развел руками Пантелеев.

 – Григорьев – всего лишь пешка. Хотя в какой-то степени без него действительно не обошлось. Но он куплен, и давно. Всем известно, что он куплен, но вот кем?

– Что-то никак не пойму вас, Игорь Владимирович, – перебила я господина как можно более вежливым тоном. – Вы тут сейчас мне пытаетесь что-то объяснить, но, простите, если покажусь непонятливой, смысл ваших речей от меня упорно ускользает.