Твоими молитвами

Насчет эпилога ничего сказать я не могла. Рановато. Мне даже не пришлось его уговаривать или задавать наводящие вопросы – сам завел речь о том, чем «болеет».

– У меня действительно при нем не получилось бы все объяснить, – словно бы извиняясь, сказал он.

– Миш.

Я взяла его под руку.

– До дома проводишь? Тут недалеко, буквально за поворотом.

* * *

– Марина покончила с собой, – сказал он, словно ставя точку.

Это был, по всей видимости, очередной фрагмент истории, которую мне пытались рассказать.

Я еще не отошла от услышанного чуть ранее – пистолет и вещество неизвестного происхождения, которые, по словам Малахова, ему подбросили, тянули на уголовную статью. Этого уже было более чем достаточно для того, чтобы с трудом унять дрожь в коленях или потерять дар речи.

Миша был прав: делиться подобным с посторонними не хочется. Потому и раздумывал, говорить об этом мне или нет. Но о самоубийстве своей бывшей секретарши он сообщил спокойным тоном и не стал кружить вокруг да около, как в предыдущий раз.

И было совершенно непонятно, что стоит за его словами. Сожаление? Страх? Чувство вины? Может быть, еще что-то?

– Мне жаль, Миша.

Он шел вперед, глядя прямо перед собой. Расправил плечи и выглядел так, будто готов встретить любую опасность. Иными словами, вид у него был довольно решительным. Выговорился. И был готов к обороне. Ждал, что я начну выносить на суд его поступки и выдвигать собственное мнение на пьедестал абсолютной истины.

Нападать на него я не собиралась. Судить тоже не имела права.

Да и не знала, за что.

– Запутал, – призналась я.

– Прости. Сам себя со стороны слышу и понимаю, что все как-то несвязно.

– Очень несвязно.

– Мы с ней перестали встречаться, и все вернулось, стало так, как прежде. Здоровались по утрам, когда я заходил в кабинет. Прощались, если сталкивались в дверях в конце рабочего дня. И, конечно, мы часто виделись по причине того, что она все-таки была моим секретарем.

– И что же, Миш? Как она себя вела после того, как вы расстались?

– А никак, – пожал плечами Малахов.

 – Не обиделась, не замкнулась. Свысока тоже не смотрела. Я же сказал: она была классной девчонкой. Нормальной. А через какое-то время вдруг изменилась.

Он запнулся.

– И?.. – подтолкнула я его.

Миша указал на вывеску с зеленым крестом.

– Аптека. Я зайду. Голова заболела.

Я осталась на улице. На улице стояла влажная духота, а в аптеке, наверное, была самая настоящая финская баня.

Миша не задержался.