У вендетты длинные руки

Вообще, насколько я знаю, в театрах всегда существует некая закулисная возня… Артисты – такой народ, что постоянно кто-то кем-то недоволен, кто-то кого-то подсиживает или подзуживает. Одним словом, творческие люди!

– Дедуль, как я все это проверю? Явлюсь в театр и спрошу у первого встречного о Виноградове? Кто со мной будет разговаривать?

– Зачем же первого встречного? Разве я тебе не сказал? Их главный режиссер – мой знакомый, Коноплев Викентий Самуилович. Объяснишь ему, что от меня, он с тобой побеседует и все расскажет о своей театральной братии.

Хочешь, я ему прямо сейчас и позвоню?

Мы с дедом прошли в одну из наших гостиных, дед нашел в своем блокноте номер телефона театра и поднял трубку:

– Викентий Самуилович? Здравствуй, дорогой! Как твои творческие успехи?.. Понятно. А на личном фронте?..

Я стояла и слушала, как дед беседовал с главрежем. Очевидно, тому было что рассказать Арише, потому что дед сидел у аппарата довольно долго и только кивал головой да восклицал иногда:

– О!.. Да ну?.

. Ого!.. Ну, надо же!.. Ай-ай-ай! Скажите на милость!..

Я терпеливо ждала. Наконец Викентий Самуилович изложил деду, похоже, все свои новости на его личном фронте за последние десять лет, потому что дед произнес долгожданную для меня фразу:

– А у меня, любезнейший, к тебе просьба…

Через полчаса я подъезжала к зданию театра на Театральной улице. Оно было новым, построенным относительно недавно. Большие стеклянные окна, поднимающиеся вверх от самого цоколя, просторное фойе. Уборщица, драившая полы, посмотрела на меня недовольно и строго спросила:

– Вам кого, гражданка?

Наверное, раньше она работала в милиции.

Я объяснила, кто мне нужен, и женщина показала мне, где найти главрежа. Я тихонько зашла в зрительный зал. Там царила темнота, только сцена была ярко освещена. Шла репетиция. По сцене бегали какие-то люди, в одном из первых рядов в качестве зрителей сидели три человека. Я тихонько опустилась на крайнее место в предпоследнем ряду и стала наблюдать за актерами на сцене. Мне еще ни разу не доводилось присутствовать на репетиции, и я хотела посмотреть.

На сцене между тем разгорались нешуточные страсти. Одна дамочка кричала, простирая руки к какому-то пожилому мужчине:

– Отец! Пропал мой перстень, тот, что ты подарил мне на шестнадцатилетие. Мой первый перстень! – Она зарыдала.

Другой мужчина, молодой, тоже закричал, выбегая вперед:

– Я знаю, кто его похитил! Я его найду! Отец, позволь мне привести его сюда.