У вендетты длинные руки

– А как именно они вам угрожали? Что конкретно говорили?

– Да просто! Сказали, что мне лучше обо всем забыть, а то мало ли… Сосульки, мол, с крыш падают, людей прямо на улице убивают… А у меня ребенок, мне надо о нем подумать. А то он может круглым сиротой остаться…

– Да-а… Впечатляет!

Мы немного помолчали. Я обдумывала все услышанное, а Надежда, приложив ладони к лицу, тихо раскачивалась взад-вперед.

– А как вы считаете – как они могли это сделать?

Девушка встрепенулась.

– Что? А-а… Ума не приложу! Но можно, например, внезапно дать человеку в руки что-то, что он возьмет машинально… А может, его даже заставили? Мы ведь не знаем подробностей, а следователь…

– Ну, с ним все понятно.

Зачем ему лишняя головная боль? Значит, так, Надежда…

– Можно просто Надя. И на «ты».

– Это даже лучше, многое упрощает.

– Полина, так вы… ты берешься?

– Скорее всего. Но сначала мне надо кое-что проверить по своим каналам.

– Пожалуйста, Полина, проверяй побыстрее! Этих уродов надо скорее наказать! Я тебя умоляю, заклинаю: помоги мне покарать их! Я тебя отблагодарю.

– Э нет! Надежда, запомни одно: месть – это блюдо, которое подают холодным. Я своего часа ждала четырнадцать лет.

– Как – четырнадцать?! – Девушка посмотрела на меня широко раскрытыми глазами: – Полина, я так долго ждать не смогу! Я столько не выдержу! Я…

– Давай поступим так… Поскольку мне предстоит кое-что выяснить, на это потребуется время. Обмениваемся телефонами, адресами, и ты ждешь моего звонка.

– И что мне пока делать?

– Ничего. Занимайся с ребенком, гуляйте побольше. Видишь, какая погода хорошая? Почти весенняя.

– А как же насчет мести этим… Дьяченко?

– Я тебе позвоню. Пока обещать могу только одно: тебе ждать четырнадцать лет не придется.

Я ехала домой и вспоминала себя – как я ждала своего часа. Много лет тому назад, когда случилась та трагедия с моими родителями, я плохо понимала, что произошло. Следователь взял у меня показания, но они даже не попали в дело.

Мне, четырнадцатилетней девчонке, никто не верил. Я пыталась рассказать правду, но никто не стал меня слушать. А потом нам в окно подбросили обгоревшую куклу, и дедушка, единственный оставшийся у меня родной человек, запретил мне вообще говорить на эту тему где бы то ни было. Теперь я понимаю, как он боялся за меня. Виновником происшествия признали моего папу. В его крови якобы нашли алкоголь.