В любви каждый за себя

В этом пустынном месте не оказалось ни одного свидетеля происшествия. Все, кто звонил в «Скорую помощь», словно испарились. Данные, которые сообщил о себе мужчина, оказались липовыми. Такого просто не существовало. Жители окрестных домов ничего не видели и не слышали. В парке, как обычно, было темно и тихо.

Смерть старушки, по данным экспертизы, наступила около десяти часов вечера от удара тупым предметом в левый висок.

– Кастет, – вздохнул тучный опер, обращаясь к своему юному коллеге, почти мальчику.

 – И поработал, похоже, левша.

– Чего ради ее убили? С целью ограбления? – отозвался молодой опер.

– Это пока не ясно. Знаю одно: это висяк. Голову на отсечение даю.

* * *

Когда вернулась домой Катя, Ленька уже был в постели. Она подумала, что мальчишка спит без задних ног, а он лежал, укрывшись с головой, и прислушивался к ночным звукам за окном. Ему было очень страшно. И, главное, он никому не мог ничего рассказать. Тогда все узнают, чем он там занимался, и про Катьку – тоже.

А Катя с Витей решили не встревать в это дело. Им тоже было что скрывать. Начнут на допросы таскать – все наружу и выплывет. Тогда им уж точно родители уши пообрывают. Они, в общем-то, ничего толком и не видели. Помочь все равно ничем не смогут. Те двое были в масках. В темноте они чуть не наступили на Витю с Катей. Ох и страшно же было!

* * *

Виктор Иванович испытывал некоторые угрызения совести, но утешал себя тем, что ему с милицией совсем даже не по пути. Главное ведь он сделал: вызвал «Скорую помощь» и милицию.

Остальное пусть решают сами.

Во-первых, он очень страшился, что узнают про его незаконное пристрастие. Подслушивание соседских разговоров могло и боком выйти… Маловероятно, но вдруг.

Во-вторых, он не был вполне уверен, что о его прогулках в зимней одежде не знает никто из соседей. Ведь до чужих странностей, как и до чужих тайн, все охочи. Это он по себе знал. Поди потом объясни все это.

Одним словом, пусть ищут. Сами.

* * *

Оксанка не волновалась до одиннадцати вечера: были уже случаи, когда бабулька задерживалась.

Но когда по радио объявили: «Московское время двадцать три часа…» – Оксана забеспокоилась не на шутку. Она выключила свет и встала у окна, поглядывая на улицу. Бабушки не было.

Оксанка вышла к подъезду: может, бабка заболталась с какой-нибудь соседкой, но Нины Еремеевны во дворе не было. Оксанка уселась на лавочку, намереваясь ждать до победного конца.