Вперед и с песней

Одупейло пытался даже мимикой изображать то зараженных чумой крыс, то тропических комаров.

Чем сильнее хохотал водитель, тем больше горячился Адам Егорович, доказывая, что он говорит чистую правду. К примеру, американские источники приводят неоспоримые доказательства того, что в 1915 году немецкие агенты заразили болезнетворными микробами лошадей и прочий скот, отправляемый из американских портов для войск союзников в Европе. Или о том, как верховное командование французской армии 26 марта 1917 года издало специальный приказ, в котором сообщался факт задержания вражеского агента, снабженного стеклянными ампулами с живыми болезнетворными бактериями и инструкциями по применению.

– Впрочем, – особенно подчеркивал Адам Егорович, – в ряде приказов вермахта того времени содержались рекомендации «колодцев не отравлять», из чего следует, что в начале века даже во время войны бактериологическое оружие вражеские стороны все же старались применять исключительно на животных, и поэтому оно лишь косвенно затронуло людей.

Недаром в 1925 году на Ассамблее Лиги Наций в Женеве было вынесено осуждающее бактериологическую войну постановление, которое подписали сорок восемь государств.

– Мой пассажир, случаем, не агент ЦРУ? – со смехом спросил водитель.

– Агент, агент, вы только получше смотрите на дорогу, – заверила я его.

– Агент – это что-то новенькое, – кивнул таксист. – Вы поверить не можете: я тут в связи с юбилеем Пушкина сразу двух пушкиных в эту больницу подвозил. Так и сыпали: «Я помню чудное мгновенье» и другими стихами тоже, говоря, что это они сами написали.

Но вот чтобы бактериологическая война… Ха-ха…

– Ну нет, я вовсе не агент, – смутился Адам Егорович и сразу же замолчал, не зная, как лучше представиться. – Просто я в некотором смысле ученый… Специалист-историк. Я пишу книгу… А она мне помогает.

– Это точно. Вписываем в нее новые страницы, – добавила я спокойно.

– А Пушкин – хороший был поэт, – продолжал мой словоохотливый клиент. – Хотя и у него были большие ошибки.

– Это какие же, например?

– Помните, он написал, что не хочет сойти с ума, что лучше посох и чума. Но я вам должен сказать совершенно авторитетно, Танечка, как специалист, что чума ничем не лучше, нисколько…

Лично меня из дорожных историй Адама Егоровича особенно впечатлил его рассказ об экспериментальной японской лаборатории, созданной в тридцатые годы по приказу императора Хирохито, работавшей на острове в условиях полной изоляции от всего внешнего мира.