Все средства хороши!

Человек был совсем близко, за его спиной сияла витрина магазина.

– Что тебе нужно?! – заорала я.

Что-то было в его руках. Только сейчас я увидела, что это. Топор.

Ярость, отчаяние, ненависть вытеснили из тела страх, расправили легкие, открыли душу.

Я вдохнула полной грудью и бросила в него камень. Он увернулся, а камень попал в витрину магазина. Послышался звон разбитого стекла, завыла сирена.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Он – с топором в руках, слегка удивленный. Я – с пустыми руками и распахнутым плащом, злая и уставшая.

Сирена все выла. Секунды растянулись в часы и стали бесконечностью.

Незнакомец стал пропадать. Точнее, таять. Постепенно растаял его контур, расплылся топор.

Не веря в реальность происходящего, я мотнула головой. Сирена выла. Вдруг в этом вое я услышала что-то знакомое. Очень знакомое…

Отходя от сна, я не сразу сообразила, что звонят в дверь. Посмотрела на будильник.

Ни хрена себе. Совсем обалдели. 7 утра. Не открою. Звонок продолжал звонить и начинал раздражать.

Я рывком вскочила с постели и быстро оделась. «Сейчас, сейчас», – сказала я незатихающему звонку. Распахнула дверь.

Одного взгляда на Авдоева было достаточно, чтобы понять, что ругаться мне не стоит.

Он стоял понурясь, весь какой-то жалкий, мятый, невыспавшийся, разбитый. На глазах, что меня поразило, были слезы, плечи поникли.

– Собирайся, едем, – выдавил он.

Ни здравствуйте, ни извините. Горе горем, но и совесть надо все-таки иметь.

– Пораньше заявиться не мог? – воинственно сказала я.

Он лишь махнул рукой.

– Вот сейчас плюну на все и не поеду. Видала я вас. Банда, банда. Шайка недоразвитых малолеток! Я знаю Глобуса, Князя! – Я назвала пару кличек, обладатели которых руководили солидными группировками и в нормальных условиях должны были произвести впечатление, но Евгений даже не шелохнулся.

– Не боишься? – тихо сказал Авдоев. – Это хорошо. Мы, кстати, тоже о тебе кое-что слышали! Так что авторитет у тебя есть, щеголять кличками не надо!

Я пошла одеваться, ничего не ответив.

Возилась я предельно долго, но за все время он не произнес ни слова. Тихо пристроившись в гостиной, Авдоев то ли изучал свои руки, то ли горевал. Непонятно.

Мысли крутились вокруг одного. Что случилось? Убили? Кого? Где? Если не убийство, то что привело его в такое состояние?

Я, стоя около трюмо, посмотрела на Авдоева. Убили друга? Или незаменимого помощника? Спросить у него или поговорить с Ольгой? Лучше с Ольгой.