Выживут профи

Жесткая дисциплина и иерархия всегда присутствуют в военной сфере, именно поэтому мне однажды захотелось закончить свою карьеру в элитной спецгруппе, стать обычным человеком, а не боевой машиной.

В Нинэль Быковой мне импонировало это сочетание деловой хватки и теплого отношения к окружающим людям. Да, телохранитель не должен испытывать эмоций в отношении своих клиентов – такова профессиональная этика. Но обаяние Быковой было невероятным, она, как мощный поток, включала в свое движение каждого, кто попадался на пути.

Щавельский весь наш полет сидел с зеленым оттенком лица, напряженным комочком сжавшись на сиденье. Вид, открывающийся с высоты в несколько десятков километров, его явно пугал. Моя новая клиентка, наоборот, проявляла детское любопытство к устройству кабины пилота, а летчик с охотой показывал ей, какие кнопки для чего служат.

– Вы никогда не летали? – удивилась я.

– Почему не летала? Летала, на обыкновенных, больших самолетах, как пассажир. Там в кабину к пилоту не зайдешь, и, как им управлять, тебе никто не расскажет.

А здесь – просто здорово! – пояснила Нинэль.

Я попыталась разговорить психолога-хироманта, что он стоически игнорировал. Ему, судя по всему, нездоровилось от тряски по воздушным ямам, мужчина то бледнел, то зеленел и покрывался испариной.

Глава 2

В Москве нас встретил бравый шофер, практически близнец Максимки – такой же русый чуб и лукавые голубые глаза на славянском широком лице. Пока мы мчались в роскошном «Мерседесе» по широким улицам столицы, я прикидывала, что же из гардероба мне надо прикупить, из лесного поместья я возвращалась в единственном костюме, а единственный мой багаж был верный «глок» и телефон, которые уместились на дне сумки.

Мы проехали по аллее, украшенной плотным строем старых деревьев, и свернули в большие раздвижные ворота, за которыми находился элитный дом для состоятельных бизнесменов.

В частном подземном боксе гаража я вышла из машины первой. Хоть договор и не подписан, это не помешает мне позаботиться о безопасности клиентки.

После меня вылезла Нинэль, сладко потянулась и вдруг закричала. От ее крика близнец Максимки перестал улыбаться, Щавельский как-то тонко взвизгнул и ринулся обратно в машину, а я потянулась за пистолетом. Нинэль после протяжного крика выдала крепкое ругательство, потом еще одно и так далее, словесные конструкции были замысловатыми, и от сказанного у меня свернулись уши, а Лже-Максимка пошел багровыми пятнами.