Запретные удовольствия. Оранжевая комната (сборник)

Кроме того, множество синяков, отзывавшихся порядочной болью на прикосновения, а также – что, пожалуй, было хуже всего – явное повреждение кисти правой руки, которая при каждом движении отказывалась исполнять задуманное головой и заявляла болевой протест.

Так как поднималась я, продолжая имитировать шейную травму, а потому держалась за шею обеими руками, непорядок с правой рукой выяснился тут же. Зато беспрестанное оханье выглядело натуральнее – я проверяла по ходу подвижность пальцев.

– Ну, тебя и перекривило! – ужаснулся парень, понаблюдав за моими гримасами.

 – Нет, мы тебя сначала отлечим, а потом… – и заржал.

Я мысленно плюнула ему в рожу, соображая, что же мне теперь предпринять.

– Ладно, – ухмыльнулся он в затихающем гоготе. – Пойду я… ребят подбирать для такой супергерлы, как ты. Ожидай, шалава! – Он открыл овальную дверь и вышел на палубу.

Снова стало темно, но глаза уже привыкли к темноте, и в углу небольшого отсека, по прикидкам, расположенного где-то на корме, я разглядела троих мужиков, рядком лежащих на груде старых канатов.

Подошла поближе, рассмотрела поподробнее.

Захотелось тихонько выматериться, а потом пустить слезу – но уже не от боли в руке или шее… Их убили. Капитан баркаса Арсеньев лежал с простреленной головой, и мне не надо было переворачивать его на живот, чтобы убедиться в существовании огромной развороченной дыры в затылке.

Мишаня получил свое в грудь, там было три или четыре пулевых следа.

Рядом, забрызганный кровью, лежал водитель «Газавтотранса» с поверхностной раной в левом плече, над которым впритык прошла пуля.

Я не увидела второй, смертельной раны, поискала внимательным взглядом… не нашла; сердце зашлось в бешеном колотуне – второй не было, а от плеча не умирают. Правда – могло рулем переломать все ребра к чертовой матери…

– Сережа! – тихо, но страстно позвала я. – Сережа!

Некоторое время он приходил в себя, выплывая из черной пучины безвременья. Затем пробормотал:

– Мама, – и замолчал с широко раскрытыми глазами.

– Сережа, – прошептала я, наклоняясь к нему, – ты мертвый! Не повышай голос, нас могут услышать!

– А? – спросил он растерянно, заводя мутные глаза к потолку. – Уже в аду? – Мысли у мужика явно путались.

– В баркасе мы, Сережа, – медленно и внятно, словно ребенку, объясняла я. – Нас подбили… то есть в машину стреляли, наверное, из автомата. Мы улетели в воду, поэтому до сих пор мокрые. Ты, кажется, контуженный, от удара.