Умереть – это не страшно

Самое удивительное: не нашлось ни единого человека из тех, с кем я приехала в театр, который бы спросил:

– А куда это ты направилась? – поэтому у меня не возникло никаких угрызений совести.

Когда я шла по Лубянке в неизвестность, меня окликнул элегантный мужчина на BMW. Это был привлекательный харизматичный мэн с карими глазами, как потом выяснилось – тридцати семи лет от роду, представившийся Аркадием. И тогда я подумала: «Может, он мне даст то, что не дал Вова, тем более, что этот много старше, значит должен быть более ответственен и мудр».

Из разговора выяснилось, что у него есть собственный ресторан в центре Москвы.

    1996 год

    (Из дневника Алисы)

Сентябрь и октябрь пролетели, как один день. Все, чего я так опасалась в отношении Алисы, вроде бы прошло. Она стала дружить с новенькой девочкой из их класса – Викой, хотя та мне категорически не понравилась сразу: уж слишком прожженный взгляд опытной шлюхи. Я пыталась воспрепятствовать их общению с дочерью, но – ничего не вышло. Алиска в слезах и соплях защищала новую подругу.

– Мама, со мной в классе никто не дружит! Только Вика! Ты хочешь, чтобы у меня совсем не было подруг? Ты этого хочешь?!

Они стали вдвоем ходить на так раньше не нравившийся Алисе театральный кружок, и моя бдительность притупилась.

В ноябре дочь с классом поехала в московский театр. Если бы я знала, что они едут не со своим классным руководителем, а с обычным учителем литературы – ни за что бы не отпустила! Ведь их классная училка – бой баба! Если ученик из Алискиного класса пропускал урок – об этом сразу же становилось известно его родителям, которым Анна Петровна перезванивала вечером:

– А почему вашего сына (или дочери) не было сегодня в школе?

Ближе к ночи выяснилось, что из Москвы Алиса не вернулась вместе с другими учениками.

Причем – никто даже не чухнулся! Уроды! Хоть бы мне перезвонили! Так, мол, и так, ваша дочь потерялась. А мне пришлось обзвонить полшколы в двенадцать часов ночи, так что теперь все в курсе Алискиного загула.

Конечно, я не спала всю ночь. Конечно, рыдала от безысходности, хватаясь то и дело за корвалол. Сашка-Грек успокаивал, как мог. Но заявление о пропаже ребенка принимают только на третьи – третьи! – сутки, как мне сказали в дежурной части, куда я позвонила часа в четыре ночи.

– Ждите дома, мамаша! Сама найдется. Вот увидите. Тем более, что ночью электрички из Москвы не ходят. У нас таких потеряшек – по десятку каждый день. Вернее – ночь.