Хозяйка. Рассказы о людях и нелюдях

Лицо довольное, глаза бегают. Но Анне Петровне надо было знать всё до конца, она оттеснила Татьяну и ступила во двор.

Широкое пространство, окружённое сараями, освещала луна и фонарь на столбе. Под фонарём мертвец рубил дрова. Анна Петровна оцепенела. Многое она видела на своём веку такого, что обычному человеку во сне не приснится, но эта картина ошеломляла своей будничностью и неожиданностью одновременно.

Татьянин муж, бледный и сосредоточенный, двигался с размеренностью механизма. Он наклонялся, брал полено, ставил его на широкую дубовую плаху, ахал топором, полено разлеталось пополам, а мертвец наклонялся за новым.

– А вчера пилил. Надо же дров на зиму запасти. – Пояснила Татьяна.

Анна Петровна шагнула поближе и тихо сказала:

– Вечер добрый, Миша.

Мертвец не отреагировал, всё также рубил дрова.

– Он других не слышит, с другими он как мельница – она крыльями-то машет, а ничего не сознаёт. – Бодро пояснила Татьяна. – Когда явился три дня назад, я сначала испугалась, а потом смотрю, человек как человек.

Сел и глядит. Я тоже посидела, поглядела на него, а потом думаю: не за тем поднимала, деньги платила. На вторую ночь говорю: иди-ка, Миша, дрова к зиме готовь. Ты, милый, при жизни мне обещал, да так и не позаботился.

Дала бензопилу. Думаю: вспомнит, как ею орудовать? Вспомнил. Стволы вишневые, кленовые на поленья порезал, а нынче рубит.

Анна Петровна вдруг ударила палкой о землю:

– Ты что же творишь, окаянная?! Я думала, ты по мужу убиваешься, света белого не видишь! А он у тебя пашет, как в аду! Вечный покой, он на то и вечный покой, чтобы мёртвое тело не тревожили, не мешали ему в землю-матушку обращаться после трудов праведных.

– Какие праведные труды? – Вспыхнула Татьяна. – Водку жрал, да надо мной издевался! Сколько от него стерпела и дряни выслушала! А теперь попробуй, покричи – рот поганцу зашили в морге.

– Если Господь его прибрал, значит, не след было тревожить. И я на душу грех взяла ради любви твоей. Говорят, Бог прощает сделанное любви ради.

А оказалось, ты над страдальцем измываешься.

– Да разве ж я его не люблю? – Всплеснула руками Татьяна. – Он приходит весь в земле, я ему каждый раз одежду новую выношу, стираю руками. Воду несу – умойся, родной. А усталости он не чует, ни разу не присел отдохнуть, как заведённый. Если бы при жизни так работал, то некогда было бы «Утёнок» пить! Ох, горе моё! – Татьяна присела на лавку, закрыла лицо руками. – Замуж за него вышла, думала, всё будет как у людей.