Инстинкт зла. Тень

Мне было шестнадцать, я влюбилась, делала первые шаги в Гильдии… Я не задумывалась о правящих и ничего не знала о них.

– Занятно, – протянула я, отгоняя от лица расшалившихся мотыльков. Снова полезла на полку, но никаких данных о Тенях принца там не было. Что и неудивительно, Теней у наследника могло быть не менее тысячи, о них никогда не писали. Кому интересны рабы? Порой им даже имен не давали… Но тот голос… я была уверена, что узнала его.

И в ту ночь маскарада во дворце Асель-Ара с принцем Лунных разговаривал Скриф.

***

Самое забавное, что я никогда не мечтала о любви, прекрасных принцах на всех этих радужных единорогах, о которых принято мечтать нормальным девочкам. Наверное, потому что я была девочкой ненормальной, во всех смыслах.

Началось с того, что мама покинула меня сразу после рождения. Нет, она не умерла, она просто сбежала из городской больницы, в которой произвела меня на свет. Почему – я так и не поняла. Видимо, я ей не понравилась. Увы…

Нормальные младенцы, конечно, не помнят этот чудесный период своей жизни, когда ты лежишь в колыбельке, пускаешь пузыри и портишь подгузник.

Но я уверена, что помню. Белый свет, колыбельная песня и ощущение потери, когда я поняла, что осталась одна. А может, это все мое воображение, которое порой меня подводило.

Мне невероятно повезло, потому что я не осталась лежать в той больнице, а все же попала в дом. К удивлению всего персонала меня забрал мужчина, который не был женат на моей матери и, говорят, не собирался становиться отцом.

Из него получился лучший отец из всех возможных.

Хотя глядя на лицо и тело этого мужчины, сплошь покрытое татуировками, никто не заподозрил бы в нем это изумительное качество. А вот я точно знала, что нет на свете человека, более достойного прямой путевки в рай, чем он.

Огромный, как скала, разукрашенный оскаленными мордами и черепами, пахнущий мазутом и машинным маслом, владелец полулегального гаража, где ночами шустрые ребята разбирали ворованные автомобили – оказался самым чудесным папой на свете.

Начать с моего имени. Папа говорит, что в день, когда он принес меня в свой дом– гараж, под окнами расцвели ирисы. И Большой Бук не придумал ничего лучше, чем дать орущей девочке название цветка. Папа уверяет, что я заткнулась, стоило ему назвать меня Ирис. Скорее всего, врал, чтобы я не возмущалась слишком девчачьим имечком.

Потому что в остальном во мне не было ничего девчачьего.

Да-да, никаких кукол, розовых домиков, оборочек и туфелек.