Отражение не меня. Сердце Оххарона

И в это утро тоже вскочил раньше всех, даже раньше слуг, за что его частенько корила мать. Мол, не пристало наследнику правящей ветви вскакивать раньше черни. Но выговаривала она всегда с улыбкой, да и Шариссар ее не особо слушал даже в детстве. А сейчас и подавно. Он встретил уже тринадцать лютых зим, он сражался с пещерным зверем и победил его, и слова матери почти не слушал. Он был уже достаточно взрослым, чтобы не слушать никого. Разве что опекуна. И то лишь потому, что испытывал настоящее уважение к Высшему паладину Оххарона.

И тем обиднее было, что его раннее пробуждение ничем не помогло обитателям замка. Он не смог ничего сделать. Не предупредил, потому что сидел у стойла со своей любимицей – молодой, черной, как мрак, кобылой, начищая скребком ее шерсть. И не слышал, как прорвался защитный контур, и в замок вошли враги.

Он не смог никого спасти, хоть и кинулся, услышав крики умирающих. Не смог никого защитить, хоть и бросался на Светлых, ворвавшихся в замок, словно одержимый.

Не смог отвернуться, когда умирали все, кого он любил. Не смог…

Это был жестокий урок. Первое осознание, что он не всесилен. И что война не знает слова «жалость»…

Шариссар отвернулся от созерцания замковых стен. Почему он вспоминает прошлое? Зачем? Прошлое давно погребено под тяжелыми мраморными плитами, а родовой замок превратился в центральный оплот военных действий. Когда-то у этих владений было другое название, но сейчас это Колючий Острог – место, где все напоминает о войне.

– Мой господин, – проводник снова поклонился, прерывая мрачные мысли паладина. Между двух установленных им камней перехода натянулась синяя пленка арки. – Проход во дворец открыт, мой господин.

– Благодарю.

Шариссар шагнул к дрожащей пелене и замер, уже занеся ногу в подпространство. Нахмурился, разворачиваясь.

– Айк, что это?

– А?

Оруженосец стремительно обернулся, пытаясь понять, что вызвало неудовольствие Высшего паладина. Но все было тихо и мирно, в воздухе тихо звенели ночными льдинками деревья, исполняя рассветную песню.

И в ее идеальную ледяную мелодию грубо и фальшиво врывались совершенно посторонние звуки, разрушающие гармонию холодного рассветного звона.

«… День открылся на заре

Золотистым ключиком,

Чтоб досталось на земле

Каждому по лучику…

Светит солнышко для всех,

Чтоб звенел веселый смех…»

– Великий Мрак, – прислушиваясь, сказал паладин. И вдруг рассмеялся.