Отражение не меня. Сердце Оххарона

– Я совершена! – выкрикнула королева. – Я прекраснее всех! Так почему он не любит меня?

– Нельзя заставить любить, – бесцветно сказал Арамир. Его глаза в кружеве белой изморози казались застывшим голубым льдом. – Нельзя заставить не любить.

– Нельзя?! – Лиария в ярости взмахнула рукой, и парень, отлетев, ударился о стену. – Ты ошибаешься, глупец! Любовь всего лишь сочетание физического желания и нелепой потребности в чужом тепле! – Она замерла, и хрустальное платье тоненько звякнуло, соприкоснувшись гранями.

Лиария коварно улыбнулась.

– Вы жестоки, моя королева, – Арамир поднялся, отряхнул с ладоней осколки.

– Я выше жестокости, выше добра или зла! – высокомерно прошипела Лиария. – Я – совершенство. А добро или зло – лишь мера познания мира, ничего в нем не меняющая! – Она вскинула голову. – Ничего, Арамир… Его тело захотело другую, но его сердце принадлежит мне! – темнейшая расхохоталась. – Самое огненное сердце Оххарона навеки мое! Я опутала его паутиной тысячи жизней, и лишь я могу прикоснуться к нему, оно стучит, потому что я этого желаю! Моя магия заставляет его биться, понимаешь, Арамир?

– Нет, моя королева.

– Ты дурак, слуга, – пренебрежительно бросила Лиария. – Сила Оххарона в его сердце, огненном сердце, до краев наполненном ненавистью! Сердце того, кто живет в боли целую вечность, и ничто не способно этого изменить! И это сердце я могу тронуть, могу прикоснуться к нему, сжать в своих ладонях! Только я! Лишь я способна на это! Только я!

– Только вы, моя королева, – послушно повторил Арамир.

Впрочем, она и не смотрела на парня, поглощенная своими мыслями и яростным кружением по залу. Она повернулась к нему лишь тогда, когда поняла, что ее гневу требуется другой выход. И поманила к себе Арамира. Тот послушно подошел, прижал к себе королеву, ощущая, как впились в тело острые грани ее платья.

– Доставь мне удовольствие, слуга, – с насмешкой протянула Лиария, сильнее прижимаясь к телу Светлого. – Заставь меня кричать от наслаждения, и я, возможно, подарю тебе еще несколько дней жизни.

– Вы бесконечно добры, моя королева.

Арамир дернул хрустальное платье, не обращая внимания на кровь, стекающую по ладоням, обнажил белое тело и впился в губы королевы. Он точно знал, как заставить темнейшую кричать.