Долгая жизнь камикадзе

Долгая жизнь камикадзе

Марина Борисовна Тарасова

Самое время!

Эта книга – первая крупная проза Марины Тарасовой, известной читателю по публикациям повестей в литературных журналах и стихотворным сборникам. Главная сюжетная линия произведения – трудная судьба москвички, прослеживаемая с детских лет до зрелого возраста. К героине, выросшей в неполной семье, в бедности, под аккомпанемент вечных разборок между матерью и бабушкой, после первого неудачного романа приходит разочарование; во всех своих бедах, в крахе личной жизни она винит мать, от которой отказывается, а властная бабушка, выражая протест против «неправильной» жизни внучки, совершает самоубийство.

Кроме житейской драмы, в романе имеются две линии в стиле фэнтези – о пребывании в параллельном мире японского летчика-камикадзе и о путешествии во времени Москвичка-старичка, который оказывается то на похоронах фараона Эхнатона, то в палатах Ивана Грозного, то в Кремле за спиной у Сталина. Такое переплетение повествования о московской жизни второй половины двадцатого века с описанием происходящего за гранью реального бытия отражает раздумья автора об иллюзорности нашего мира.

Марина Тарасова

Долгая жизнь камикадзе

© Марина Тарасова, 2023

© «Время», 2023

* * *

Часть первая

После мая наступит апрель

…совершалось все так, как всегда во сне, когда перескакиваешь через пространство и время и через законы бытия и рассудка и останавливаешься лишь на точках, о которых грезит сердце.

    Ф. М. Достоевский. Сон смешного человека

1

Приземистая комнатная стремянка напоминала большую терку. Сидя в плюшевом квадратном кресле, она думала: оттепель сменится гололедом, проступят грубые снежные морщины в окрестных дворах, неказистые скамейки; прибабахнутые гномы потащат праздничную стеклотару, оскользаясь, костеря каждую разбитую бутылку. «Никогда не знаешь, – посетила Женю странная мысль, – когда видишь человека в последний раз?»

Дни, думала она, погружаясь в снежное марево за окном, дни – смурные вахтеры, которым нечего сторожить, дни – перевертыши, калеки на тележках, которых Иосиф, помазанный кровью, выселял после войны из Москвы и Ленинграда, чтобы не крали народный оптимизм.

Дни, клопами выкусывающие душу… сквозняки изо всех углов, как из советского чемодана.

Черная галка мелькнула куском размахровившейся тряпки.

С телефонного аппарата свисала аккуратная сосулька трубки на белом рычажке.