Янтарь чужих воспоминаний

Ненадолго. Я точно знаю, чего нельзя делать, чтобы они не проснулись. Например, нельзя заводить котов.

***

…В двенадцать Мили где–то подобрала рыжего котенка с белыми пятнами на морде и лапках.

– В носочках, – рассмеялась она, – а здесь бантик, смотри!

Я смотрел. Он был вполне обычный, таких по весне появляется целое полчище. Кто–то благополучно обретает хозяев, кто–то ведет свободный образ жизни и промышляет разбоем.

– Он особенный! – убеждала меня Мили. – Надо придумать ему имя.

– Рыжий? – хмыкнул я.

– Фу, как скучно! – Она хохотала, сдувая со лба челку. – Это особенный кот, и у него должно быть особенное имя! Такое, которое сразу определит его дальнейшую судьбу! Понимаешь?

Я снова хмыкнул. Мили любила давать прозвища всем вокруг, не знаю, определяли они судьбу своих обладателей или нет, но мы порой забавлялись этим часами.

– Соседка Грета? – спрашивал она.

– Курица–несушка, – шептал я. Мили смотрела на толстую тетку, окруженную выводком детей, и хихикала, уткнувшись в ворот старого свитера.

– Родриг?

– Пират Роджер. На абордаж!

– Ведьма Эльза?

– Ядовитая поганка…

– Ритка?

– Булка с повидлом… Черничным…

Мы хихикали, зажимая рты и рассматривая сверху проходящих внизу людей. Окошко чердака было круглым и пыльным, сбоку деловито плел свои кружева паук, давно привыкнув к нашему обществу. Мы существовали в согласии: он не трогал нас, а мы – его. К тому же хлебные крошки, что мы роняли на старые потемневшие доски, частенько привлекали голодных и невнимательных мушек, которые регулярно угождали в паучьи сети.

Так что паук, наверное, был нам благодарен и даже пытался украсить наше убежище, чтобы порадовать. Я рассказывал о пауке Мили, а она качала головой и щелкала меня по носу.

– Дурак ты, Кай! Вечно выдумываешь!

Мне она тоже придумала прозвище. Говорила, что Кай – это мальчик с замерзшим сердцем в одной очень старой забытой сказке. Милинда даже пыталась мне ее рассказывать, но я был уверен, что это выдумка, и такой сказки нет.

Она была не меньшей выдумщицей, чем я, просто не хотела сознаваться в этом.

– Так как назовем рыжего? Это должно быть особенное имя! Как у тебя. Только другое.

– Я бы назвал его рыжий, – пожимал я плечами. Пожимать плечами, лежа животом на досках чердака, было не слишком удобно, но мне казалось, что все взрослые так делают – пожимают плечами. А мне в мои тринадцать очень хотелось быть взрослым.