Зовите меня Медведем

Желание остаться одному кололо, как шило, продырявившее задний карман джинсов. В дружелюбной бедной стране не так-то просто уединиться.

Щедрый семьянин, простой работяга, Тань, гордился своим многочисленным потомством, работой в рисовых полях, где они по двенадцать часов простаивали по колено в воде под палящим солнцем. Гордился глиняной хижиной с соломенной крышей, тремя поросятами, а теперь еще и тем, что у него появился белокожий друг. А мне, гордому белому человеку, было нечем гордиться.

Меня кормили рисовыми лепешками, рисовой лапшой, клейким рисом и обычной лапшой.

В суп, помимо лапши, добавляли зеленый лук. К концу дня я уже начал жалеть о том, что отказался ехать с ребятами, пятерых бы этот беззубый не потянул, иначе всей семье пришлось бы два месяца голодать.

Мы объяснялись на пальцах или с помощью старшего сына Таня, который, вроде как, учил в школе английский. Судя по тому, что из двадцати сказанных мной слов он понимал только одно, я предположил, что школа была не из лучших. Отпускать меня, несмотря на неудобства, возникшие по моей вине, не хотели.

На следующий день, до восхода солнца, все, от мала до велика, собрались в поле, и я под предлогом, что хочу посмотреть плантации, ушел с ними из дому, а когда до трассы оставалось километра два-три, распрощался. Ребятишки долго бежали мне вслед, точно я был уходящим поездом, а Тань и его жена расплакались, и все не могли перестать жать мне руку.

Вечером того же дня, проспав всю дорогу в кузове старого пикапа, я очутился в Дананге.

На дорогах, из-за мотоциклистов, движение было кошмарное, меня трясло и подкидывало на кочках, ехали медленно, и даже огромная соломенная шляпа не спасала от палящего светила. Я игнорировал горную дорогу и вид, открывающийся с самых высоких точек, и лежал, как ленивая корова, зажав во рту незажженную сигарету.

В Дананге толпа каких-то демонстрантов, или просто пьяных гуляк, увлекла меня в гущу событий, я, незаметно для себя самого, оказался в наиболее оживленной части города, отделенной рекой от прибрежных районов.

Ноги гудели от усталости, поскольку в кузове их приходилось постоянно поджимать, а отбитые на кочках бока ныли и мешали нормально нести рюкзак. Нос и руки обгорели.

На улицах уже зажгли тусклые фонари, постепенно становилось немного прохладнее. Живот урчал от голода, но заходить никуда не хотелось – это означало бы новые контакты с людьми.

Я прислонил рюкзак к стене обветшалого здания с заколоченными окнами и сел прямо на тротуаре.