Зовите меня Медведем

Уинз был человеком с головой мопса, я же – вылитый медведь, выше среднестатистического парня на полторы головы, темноволос и чудовищно неуклюж.

– Не больно ты вежливый. – Критически оценила девушка мой жест.

Но что поделать? Я вообще не любил людей. Не пожимал им рук, не интересовался у всех подряд, как они поживают, да и просто старался как можно реже идти на контакт.

– Чуть не раздавил, еще и не уважаешь кормящую руку.

– Собаки только бьющую лижут. – Парировал я, и окинул презрительным взглядом собравшихся.

 – Спасибо, и все такое. Но я в норме, выпью немного кофе, если нальете, и уйду. Мозгам нужно взбодриться, а в целом – порядок. Бывало и хуже.

Все трое засмеялись. Девушка ткнула Мопса в плечо и громко хрюкнула.

– Он в порядке, ты слышал? Всего-навсего чуть не свалился на тебя в обморочном состоянии. Я Марта, кстати, но руку тебе протягивать не буду, вдруг тоже оплюешь.

– Ясно…гм… Я понял.

– И не собираешься сказать в ответ, как зовут тебя?

Это заговорил Клюква, я успел уже забыть о его противном кислом голосе.

Мне показалось, что он обижен и жалеет, что они вообще со мной связались.

– Как хотите.

– Так и называть?

– Все равно. Я давно забыл свое настоящее имя. Как только меня не звали в последнее время. И чаще всего Эйты. – Я посмотрел на Марту, но она не подала виду, что это имеет к ней хоть какое-то отношение.

– Значит, будешь Медведь. – Подытожил Джереми, и дружески похлопал меня по плечу, одновременно протягивая мне походную кружку. Я рванулся вперед от неожиданности – тактильные проявления эмоций были мне чужды – кофе выплеснулся мне на колено, торчащее из-под шорт, а голова закружилась снова.

 – Какой-то буйный мишка нам попался.

Все снова заржали. Я подумал, что они, должно быть, накурены, если смеются над всякой ерундой, но глаза у всех были чистые, и без повода никто не хихикал. Видимо, это просто сорт людей, которым дай повод заливисто похохотать над любой, даже самой безвкусной, шуткой, которую другой бы и жевать не стал.

– Куда едешь, Медведь? – Клюква сидел напротив меня и забивал себе самодельную глиняную трубку.

Я торговал такими раньше, но со временем стало все сложнее найти, где их обжечь, да и носить стало слишком тяжело. Мне не хватало сил преодолевать больше семи километров за день, а рюкзак, даже полупустой, давил на плечи так, что они начинали болеть сразу же, как только я его надевал.

– Прочь.

– И откуда? – Снова спросил Клюква, но Марта его перебила.