Ниночка

 – У меня корова стельная, не доится, я сейчас к Шебылиной зашла, взаймы молока взять. Она при мне доила. Так вот…

Все посмотрели на бутылку. В ней, разделившись на простоквашу и сыворотку, виднелось свернувшееся молоко.

– Точно, – перекрестилась тетка Рая. – И бабка Поля, бывалочи, как пройдет мимо двора, так у меня все молоко сворачивалось.

– Я ж говорю, ведьмачка, – уже не так громко, без визга, повторила Ильинична.

– А бутылка у тебя, Валька, грязная, и на дворе плюс тридцать, и Нинку ты не особо любишь с самой школы.

Так что здесь, бабоньки, думать надо, – сама себе, но для всех дополнила Оксана.

– Это ты ее защищаешь потому, что она медик и на тебя санэпидемстанцию не насылает, – зашипела Валька.

– Или потому, что здесь, может, другие горе-ведьмачки есть! – не осталась в долгу Оксана.

Поднялся гвалт. Ильинична быстро вышла из магазина.

Замолчали, когда вошла Ольга. В магазин она заходила редко, отоваривалась на много. Оксана заорала:

– Ша, бабоньки! Мне работать надо.

Здравствуй, Олечка. Слыхала, че вчерась случилося?

И все бабы стали рассказывать Ольге о Нинкином поступке.

Выслушав, Ольга лениво оглядела шесть человек женщин, пастуха Стаса и вечно пьяного мужа тетки Раи.

– Между прочим, Нинка мне племянница.

И все замолчали.

Нина пришла домой, выложила хлеб на стол веранды и стояла, стараясь отдышаться от быстрой ходьбы. Мама кормила Сашку, впихивая кашу в розовый рот капризного божества.

– Ты чего такая смурная? Обидевши тебя кто?

Сев на соседний стул, Нина прихватила тряпку, стала вытирать стол от разбрызгавшейся каши.

– Все, мама, не дадут мне теперь жить спокойно.

Анна отложила ложку, вытерла слюнявчиком измазанную физиономию Сашки.

– А че, Геннадий Семенович проговорившись? – она сняла слюнявчик и спустила внука на чистый пол.

– Да… Так он еще сказал, что это я к нему приставала.

– Вот сволочь! – возмутилась мать.

 – Вот он с детства сволочь! Я же с ним в одном классе училась, знаю…

– Сволочь не сволочь, а мне тут больше делать нечего, – Нина убрала хлеб в дырявую кастрюлю, служившую хлебницей. – Ты, мам, не беспокойся. Давно надо было в город ехать, счастья пытать. Не уехала я бы тогда, сейчас уже и комната в Боровичах от больницы была бы.

– Какая такая комната, если у нас хозяйство? – мать махнула в сторону окон, выходящих на огород.