Убить Голиафа

Но пока что он не распространялся об этом, а я не спрашивал. Всему своё время.

Если приглядеться, то повсюду в отдалении можно было увидеть моих секьюрити. Именно этим словом называла Лена молодых, сильных и почти незаметных охранников. Я ни разу не почувствовал никакой скованности от того, что за мной постоянно наблюдают. Хотя не совсем понимал, зачем нужны такие меры предосторожности, если по всему парку, да и в доме тоже, установлены камеры видеонаблюдения. Но Виктор в ответ на мои сомнения в целесообразности такого сопровождения просто ответил: «Надо».

– Я под домашним арестом? – спросил я его как-то, на что он сразу же заверил меня:

– Нет. Но в том, что с тобой произошло, много неясного, а фигура ты очень важная для государства. Потому лишняя охрана не помешает.

Пришлось согласиться. Да и был ли выбор? Фигура-то я, может быть, и важная, но заниматься вопросами своей охраны не уполномочен. Нет, постоянное наблюдение меня никак не стесняло, Виктор и все остальные, включая высокопоставленных посетителей, были ко мне очень дружелюбны и доброжелательны.

Но я понял, почувствовал, да и увидел (потерял-то я всё-таки память, а не глаза и разум), что есть здесь какой-то подвох. Вот только какой, я пока ещё не знал.

В тот день я устроился в кресле-качалке с аналитикой экономического развития страны. Перелистывая страницы, я внимательно разглядывал графики и диаграммы. Объясняющий их текст мне почти не понадобился, я был способен разобраться в цифрах сам. Я уже понял, что профессиональные навыки восстанавливаются быстрее, чем память о событиях моей жизни.

Здесь я хотя бы что-то понимаю, значит, определённые знания имеются.

Доктор Света читала, сидя в кресле-качалке в стороне от меня, в руках у неё был очередной детектив. Она оказалась большой поклонницей этого жанра. Меня это почему-то забавляло. Один раз я даже прочитал одну из её книжек – не захватило: суета сует, человеческая глупость и не больше.

Джон молча стоял снаружи беседки, облокотившись на её ограждение.

Солнце клонилось к закату, ещё немного, и оно коснётся горизонта, чтобы вскоре скрыться за ним до следующего утра. Я отвлёкся от экономических выкладок и погрузился в созерцание. Несмотря на то, что в мою голову загрузили массу информации, в ней по-прежнему было много пустых уголков. И когда я смотрел на закат, я погружался в мысленную пустоту, заполняя её красками заката. Мне нравилось это мысленное безмолвие, полная тишина и спокойствие внутри.