Жозефина

Почти шесть лет семейных уз

Наскучили мадам изрядно,

Решив попробовать на вкус

Роль светской дивы, столь отрадный.

Ей равных не было в своём

Искусном женском обольщении,

Её наряды всем двором

Желали видеть в предвкушении.

Столь модный стиль, изыска нежность,

Тончайшей лёгкости вуаль,

Свою беспечную небрежность

Роз выдавала за печаль.

В глазах читался блеск желанный,

Кокетством вздёрнутый носок,

Губ очертаний ярко-алый

Манил к себе на диалог.

Поклонников толпилась масса,

Мадам желали угодить,

Весь высший свет, а позже Баррас,

Мечтал её боготворить.

Растратив мужа состояние

На свет, наряды и балы,

Роз изъявила пожелание:

– А как там родичи мои?

Двоих внучат так были рады

Увидеть бабушки глаза,

В Родные земли Мартиники

Она детишек привезла.

Сын и дочурка столь прелестно

Игрались на забаву ей,

Что мысль оставить их безвестно

Из головы гнала своей.

Недолгим был покой семейства

В доме родителей своих,

Настали дни их беспокойства:

Шла революция на них.

Волнения возникали чаще

Среди озлобленных рабов,

Решили: будет безопасней

Покинуть остров – отчий кров.

– Вернусь в Париж, найду виконта,

Своих детей он защитит.

Вся революция на фронте,

Он – в резиденции сидит.

Де Богарне взял под опеку

Детей своих и Мари Роз,

Пока не взяли под аресты

Французов голубую кровь.

Аристократы и виконты,

Бароны, принцы и князья,

И графы, королей потомки, —

Всех гильотина обрекла.

Де Богарне хоть и старался,

Избегнуть участи не мог,

За революцию боролся,

А головы сберечь не смог.

Аресты шли везде, повсюду,

Сестёр и братьев, жён, детей,

Мари Роз в жизни не забудет

Тот день ареста, звук плетей.

Их загоняли словно в клетки,

Как дичь, готовили к концу.

И королей срубили ветку,

Дав власть отведать якобинцу.

Он обещал всем вкус свободы,

Пьянящей, придающей сил,

Познала знать весь гнев народа,

Почуяв острый запах вил.

Был беспощаден, кровожаден,

Тот якобинец – Робеспьер,

Провозгласив культ верховенства,

В Париж вошёл «Большой террор».

Кровь с гильотин текла рекою,

Он упивался ею всласть,

И лишь девятка термидора

Смогла унять эту напасть.

Казнён он был в огромной спешке,

Чтоб время зря не потерять.