Чешский роман

Поймите же ее, дорогие матери, жены, подруги и прочие недовольные женщины. Бог велел делиться. Да, Ленуся прилежно посещала церкви. То слушала песнопения в баптистском молельном доме, то прикладывалась к иконам в православном храме. В божьих домах неизменно жалели и выслушивали, говорили исключительно о высоком и вечном – чего так не хватало в обыденной жизни!

Прыгучие маленькие груди под утянутым свитерком, круглая попочка, которую хотелось похлопать, ржаные локоны, открывающие розовые ушки. Прелесть! Но Ленуся была одинока.

Мужчины, которых она легко цепляла на поэтических вечерах, в больничных очередях и в тех же храмах, рано или чуть позже, единодушно сбегали от попки и ушек. Бросали несостоявшееся рыцарство и исчезали, как бы цепко поэтическая женщина не успела их обвить. В неудачах Ленуся винила чьи-то сглазы да немного собственное лицо, похожее на использованную тряпицу, – тусклое, покрытое бугорками и рытвинками. Дорогие крема и пиллинги не помогали, а Нина подозревала, что состояние кожи Ленусика прямо пропорционально ее поведению.

Очередная неудача провоцировала сочинение все более жалостливых строк о покинутой Даме и высокой любви. А потом, обхватив себя руками, словно призывала защитить и пожалеть, она читала их на очередных вечерах. Упрекала, жаловалась, верила и прорицала, и оббегала глазами зал, отыскивая нового претендента на звание рыцаря. И находила. Правда, все реже и реже.

– Классика умерла! А это, – показала заведующая на книжные стеллажи, – оставшиеся от нее мумии.

Чтоб не забывали.

– Раиса Ивановна! – осуждающе воскликнула Леночка. – Как вы можете!

– Могу, а что?

– Если вы перестали любить и читать книги, не следует, наверное, здесь работать.

– Во-первых, без разницы, где работать. Во-вторых, я профессионал и за слова свои отвечаю. В третьих, удивляюсь: почему ты не сказала – служить? А? это же храм, правда? А мы священнослужители… Нет, милая Елена Борисовна. Книга, как факт, еще существует. Но время классики завершено.

Что современный человек отыщет в Тургеневе или Гончарове? Я о массе, о массе говорю! Отдельный Ваня или отдельная Лена, может, еще и повосторгаются «Дворянским гнездом», что тоже сомнительно, но массе оно на фиг не нужно.

– Прекрасный русский язык!

– Ты про «на фиг»?

– Я – про язык русской классики.

– А! Так и я про это. В этих мумиях сохранена русская речь, и дай-то бог, чтоб через пару поколений в ней появилась необходимость.