Колизион. Арена заблудших

И Фьор в который раз усмехнулся, оценивая жестокую иронию судьбы: то, что когда-то поломало ему жизнь, стало теперь ее неотъемлемой частью и главным условием его существования.

Фьор чуть прикрыл глаза и вообразил, что стоит на арене цирка – иначе не работало бы. Вот битком набитый зрительный зал, вот привычный полосатый купол над головой, вот свет софитов, направленный на него. А вот и ощущение знакомой энергии, той, которая возникала только во время представлений – и достигала пика к финалу номера.

Слабая и неуверенная, энергия текла ручейком, постепенно набирая мощь, и вскоре заполнила Фьора до краев. И все исчезло – и горящий дом, и крики из окон, и красная соска, и улица, и весь город Верходновск. Остался только Фьор – и огонь.

И зов, по-прежнему требовательно притягивающий его к себе.

Это был чужой огонь, дикий, рассерженный, необузданный. И все же – родной. Фьор принимал его в себя, утешал, уговаривал. И огонь слушал и реагировал; он успокаивался и утихал.

А Фьор продолжал говорить с ним до тех пор, пока не исчезли все огненные языки в окнах на всех трех этажах и пока мужчина с ребенком на руках не добрался до окна и не передал свою ценную ношу собравшимся внизу, а затем и не выбрался сам.

Послышался вой пожарных сирен, и Фьор понял, что ему пора. Сжал кулак, разрывая связь с огнем, – и вскрикнул от резкой боли, обжегшей ему ладонь. Встряхнул руку, засунул в карман и торопливо зашагал прочь, идя все быстрее и быстрее – до тех пор, пока не перешел на бег.

Через три квартала Фьор наконец остановился и перевел дух. Поднял руку, посмотрел на ожог на ладони. А потом щелкнул дрожащими пальцами.

Когда в пальцах не появилось язычка пламени, Фьор испытал настоящий шок. Хотя не должен был, его же предупреждали, что так и будет. Но, видимо, в глубине души он не верил. В цирке было слишком много вещей, которыми их стращали, но Фьор своими глазами видел лишь небольшую часть, потому подсознательно считал, что не все из того, чем пугают старожилы, правда.

Пытаясь списать неудачу на усталость, на дрожащие пальцы и на потерю концентрации, Фьор щелкал пальцами снова и снова – до тех пор, пока не пришлось принять пугающую реальность: он потерял огонь.

Неуловимый зов где-то вдалеке злорадно захохотал.

* * *

Остаток дня обошелся без насмешек. Во всяком случае, яд, который разбрызгивали Ольги, попадал не на нее.