Предсказанная любовь

Долго любовался юным прекрасным телом. Его руки, только что извлекающие волшебные звуки, играли совсем другую мелодию.

Она смеялась: «Ты смотришь на меня, как на картину в музее».

– Но тебе ведь нравится? – он провел пальцем по нежной шее.

– Мне нравится всё, что ты делаешь, – выдохнула она.

Он пытается продолжить игру, чуткие пальцы скользят по груди, задерживаются на мальчишеских бедрах, но притаившийся на короткое время пожар, разгорелся и не унимался, пока не иссякли силы.

День третий.

Утром он опять проснулся от запаха кофе и тонкого аромата корицы. Спальню заливало солнце, проникшее сквозь задёрнутые шторы. Мирослава напевала на кухне, за окном заливались птицы, и все звучало чисто и звонко.

«Весенняя соната Бетховена. Надо будет сыграть для Мири».

Он вспомнил, как Мирослава собралась умирать под «Первую скрипичную сонату» Брамса, созданную под впечатлением известия о смерти сына композитора Роберта Шумана.

«Похоже, что она не слушала классическую музыку, но она безошибочно чувствует».

Соскучившись, он поспешил на кухню и его встретил сияющий взгляд родниковых глаз.

«Я уже не могу обходиться без этого света, – удивлённо подумал Даниель».

На этот раз, на завтрак были поданы сырники с ягодным соусом. В кофе чувствовалась корица.

– Ты меня раскормишь.

– Это совсем некалорийные сырники. Я добавила всего две ложки муки.

– Я привыкну каждый день есть что-то вкусное и растолстею.

– Не растолстеешь, – смеялась Мирослава, – готовить-то уже не из чего, продукты почти кончились.

Он открыл холодильник и удивился его пустоте. На полках стояли пакеты апельсинового сока и молока.

– Мы съездим в супермаркет и всё купим, но попозже. Мне надо заниматься.

– Можно я посижу на веранде? – Мирослава обняла его, положив русую голову ему на грудь.

– Конечно, Мири, посиди, – он погладил её по макушке.

– Ты пахнешь ромашкой и солнцем, – Даниель не хотел её отпускать, но всё же он разжал руки.

Мирослава захватила планшет и вышла на веранду в одной его футболке. Солнце светило ярко, но воздух ещё по-весеннему холодил кожу, однако Мирославу это нисколько не заботило. Она удобно уселась в кресле и, положив длинные ноги на другое кресло, раскрыла планшет.

– Холодно, Мири, – он вынес ей плед, укрыл плечи, и она благодарно просияла в ответ.