Звездная Ласточка

Так называлась большая терраформация, где ученые создали несколько природных зон планеты Негев и тем самым достаточно точно воспроизвели животный мир, который отлично прижился и развился без человеческого участия.

Я постепенно отходил от увиденного в секретной лаборатории. Несмотря на строжайший запрет Всегалактического Союза, генетики по-прежнему проводят эксперименты по модификации живых организмов. Конечно, они учли печальный опыт предшественников, перенесли опасную лабораторию в подземелье, установили мощную охрану, тщательно следят за полученными результатами, вовремя уничтожают брак, но бедные монстры, получившиеся в результате неудачных вмешательств в геном, показались мне созданиями преисподней, а ученые – вивисекторами.

Я не верил, что все это делается для блага цивилизации и был согласен с Всегалактическим Союзом о полном запрете жестоких исследований и.

Я долго думал и сомневался: сказать ли Мири о том, что происходит на нижних этажах научной станции, но только после нескольких чашек местного кофе наконец принял решение.

Я ничего не скажу. Жизнь моих друзей превыше всего. Ну, свернут лабораторию на Негев, откроют в другом месте. Мало ли в Галактиках заброшенных планет, заселенных вырождающимися колонистами. Они обрадуются любой лаборатории, хоть по производству чертей, лишь бы организаторы адского полигона слегка улучшили их жалкие условия существования.

Итак, кофе, бутерброды и Иззи – симпатичная помощница Шмуэля прочистили мою голову, я решил не думать о секретной лаборатории и сосредоточился на поимке бубри.

Шмуэль всю дорогу бубнил о правилах поведения в Пустыне: не шуметь, песок не ворошить, животных не пугать и вообще лучше никуда не ходить и не дышать, потому что в Пустыне сформирована устойчивая экосистема с минимальным воздействием извне.

Я слушал невнимательно, так как план уже созрел. Я не собирался бродить по Пустыне и уж тем более рыться в песке. Я хорошо понимал, сколько труда вложено в терраформацию, раз уж сотрудники научной станции не отправились туда искать бубри.

А ведь Шмулька именно там.

Я представил себя Шмулькой. Станко Ковалевич исчез, а остался Шорк, маленький охранник, верно служивший своему хозяину. У меня серая шкурка и на ней рыжие завитки, они живые и цветут. Шогги, которые последнее время бродят по городу, говорят, что я плохо пахну, но амма – мой хозяин – этого не замечает. Я рядом с хозяином с самого рождения, мои завитки еще не цвели, я плохо вижу и только чувствую восхитительный запах амма.