Она и её Он

Но не в том смысле, что меня вдумчиво слушают – я что-то рассказываю. То истории, то о себе – реминисценции, то – о слушающем. Но чаще – о мире и его физиологии, так сказать.

А сейчас я хочу дальше прикосновений. Включу-ка я музыку и буду-ка я танцевать.

Как оно там было. Там, где с контакта все началось. Где мне был обещан парк. А вот так. Вот как. Мы в странном натянутом состоянии стояли возле скамейки, время продвигалось, откусывая от того, что должно было начать происходить. Прям носом чувствовалось, как тратится что-то очень дорогое и незаменимое.

Я тогда решила, что нельзя пускать события на самотек, а то они уплывут, их снесет течением. Я решительно стала доброй и веселой, взяла себя в руки и предложила ехать уже туда, куда мы собираемся ехать.

Александр, как мне кажется, вообще не замечал флуктуации и тонкости моих состояний. Я так и не смогла понять, как ему это удавалось, и предпочитаю думать, что это благородство души, позволяющее другому человеку быть в тех состояниях, в которых ему быть надо, продолжая думать о нем хорошо.

Так что вот тогда, когда я стала вся твердая и уверенная в выбранной линии партии, предполагая, что он, как в сферическом идеале в вакууме, улыбнувшись всепонимающе, возьмет меня за руку, будет что-то рассказывать о придуманном, поведет куда-то, куда собрался вести… В этот момент я не ждала только одного, что он просто продолжит предложенное мною. Что вопьется мне в волосы руками, начнет целовать, прижмет к себе почти до боли. Что глаза у него затуманятся, запах изменится, он станет горячим, голос пропадет.

Что он не сможет и даже пытаться не будет ничего говорить. Что так пройдет несколько минут. Что потом он вынырнет обратно в разум и принятые схемы поведения, практически – очухается. Что не будет игр в официальное первое свидание.

Другого слова для его описания, кроме слова «ступор», нету. Наверное, поэтому я не помню дорогу до самого далекого от города, самого одичалого и живого парка. Я точно знаю, что ехать туда надо от меня около часа, а потом еще пройтись.

А дорогой ведь мы еще зашли в странную едальню, где были странные пироги – огромные, скрученные рулончиком. С начинками вроде «кинза, базилик, орегано» или «вяленые сливы». И, да, в рюкзаке оказалось очень много чего.

Когда мы пришли туда, куда он собирался попасть, он сказал:

– А вот мое кое-что к парку. Тут даже можно купаться, я пробовал.

– У меня с собой ничего нет.

– У меня тоже нет, кроме кухонного полотенца.